Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Александр Княжицкий
     
    Кавказ и восток в жизни и творчестве Лермонтова

     

    Кавказ в русской литературе, в сознании русских читателей, а значит, русских людей — это, прежде всего, Кавказ Лермонтова. Путь на Кавказ, путь к кавказской войне, к кавказским стихам, к дуэли и гибели начался для Лермонтова, когда он был зачислен 14 ноября 1832 года в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров на правах вольноопределяющегося унтер-офицера лейб-гвардии Гусарского полка. Гусарское вольнолюбие и выправка, любовь к белым лошадям, которые были свойственны офицерам лейб-гвардейского Гусарского полка, остались у Лермонтова навсегда. Вообще гусары на белых лошадях, в алых доломанах <гусарский мундир, расшитый шнурами>, с «ментиками <короткими куртками, опушенными мехом> червонными» были весьма живописны. К ним восторженно относились столичные и особенно провинциальные дамы и барышни. Однако, разумеется, не это главным образом привлекало Лермонтова в военной службе. В одном из писем он заявил: «Если будет война, клянусь вам Богом, буду всегда впереди». И он действительно был по-настоящему храбрым офицером.

    Во время первой экспедиции на Кавказ, где в это время шла война с горцами, Лермонтов был определен в Нижегородский драгунский полк, который должен был участвовать только в рекогносцировке <разведке противника и местности в районе предстоящих боевых действий для получения данных и принятия решения>. Но принять участие в экспедиции ему было не суждено: всю кампанию Лермонтов проболел и лечился в Пятигорске.

    Отношение поэта к военной службе становится все более холодным. Лермонтов, с одной стороны, был настоящим храбрым русским боевым офицером и не мог не желать победы русскому оружию. С другой — он не мог не симпатизировать наивным, отважным, защищающим свою землю горцам. Это двойственное положение стало мучительным для Лермонтова уже во время первой ссылки 1837 года.

    Во время второй ссылки на Кавказ Лермонтов попал в Тенгинский полк, действовавший на наиболее опасных направлениях в крайне неудачных для русских боевых действиях 1840 года. Наиболее памятными были два неудачных сражения на реке Валерик. В одноименном стихотворении Лермонтова отчетливо выразилось сложное отношение поэта к кавказским событиям, непосредственным участником которых ему суждено было стать. Само сражение описывается у Лермонтова удивительно буднично, я бы даже сказал, по-деловому:

    Вдруг залп... глядим: лежат рядами,
    Что нужды? здешние полки
    Народ испытанный... «В штыки,
    Дружнее!» — раздалось за нами.
    Кровь загорелася в груди!
    Все офицеры впереди-
    Верхом помчался на завалы
    Кто не успел спрыгнуть с коня... «
    Ура!» — и смолкло.
    «Вон кинжалы, в приклады!» —  и пошла резня.
    И два часа в струях потока
    Бой длился. Резались жестоко,
    Как звери, молча, с грудью грудь,
    Ручей телами запрудили.
    Хотел воды я зачерпнуть...
    (И зной и битва утомили
    Меня), но мутная волна
    Была тепла, была красна.
     
    После сражения поэт размышляет о бессмысленности и жестокости войны:
     
    И с грустью тайной и сердечной
    Я думал: «Жалкий человек.
    Чего он хочет!., небо ясно,
    Под небом места много всем,
    Но беспрестанно и напрасно
    Один враждует он — зачем?»
    Галуб прервал мое мечтанье,
    Ударив по плечу; он был
    Кунак мой; я его спросил,
    Как месту этому названье?
    Он отвечал мне: «Валерик,
    А перевесть на ваш язык,
    Так будет речка смерти: верно,
    Дано старинными людьми».
    «А сколько их дралось примерно
    Сегодня?» — «Тысяч до семи».
    «А много горцы потеряли?»
    «Как знать? — зачем вы не считали!»
    «Да! будет, — кто-то тут сказал, —
    Им в память этот день кровавый!»
    Чеченец посмотрел лукаво
    И головою покачал.

    По отношению к горцам зачастую отмечались случаи неоправданной | жестокости: аулы выжигали, поля вытаптывали, жителей увивали. Лермонтов пытался уклониться от участия в карательных операциях. Но это никак не умаляет храбрости и дарования кавалерийского офицера. Его не раз представляли к наградам, однако военное начальство, очевидно, зная об отношении к Лермонтову императора Николая I, вычеркивало его из наградных списков.

    Строго говоря, Лермонтова нельзя назвать первооткрывателем темы Кавказа в русской литературе. К этой теме обращался еще Державин. Первые кавказские опыты Лермонтова — подражания написанным с натуры стихотворениям и «Кавказскому пленнику» Пушкина. Именно Пушкин открыл для читающей России удивительную горную страну и ее удивительный народ. Это уже были не какие-то отвлеченные «азийские страны», а вполне конкретные, но в то же время пленительные картины экзотической природы и жизни.

    Как мы видим, судьба связала поэта-воина с Кавказом. Но первая его встреча с Кавказом произошла еще в детстве: летом 1825 года он впервые увидел Кавказ и был покорен им навсегда. Эта тема проходит через все творчество Лермонтова — от первых, неумелых юношеских стихотворений до последних произведений — поэм «Мцыри», «Демон», романа «Герой нашего времени». Она проходит через всю жизнь Лермонтова: обращаясь к этой теме, он будто предвидел свою раннюю гибель.

    Сон

    В полдневный жар в долине Дагестана
    С свинцом в груди лежал недвижим я;
    Глубокая ещё дымилась рана,
    По капле кровь точилася моя.

    Лежал один я на песке долины;
    Уступы скал теснилися кругом,
    И солнце жгло их жёлтые вершины
    И жгло меня, но спал я мёртвым сном.

    И снился мне сияющий огнями
    Вечерний пир в родимой стороне.
    Меж юных жён, увенчанных цветами,
    Шёл разговор весёлый обо мне.

    Но, в разговор весёлый не вступая,
    Сидела там задумчиво одна,
    И в грустный сон душа её младая
    Бог знает чем была погружена;
     
    И снилась ей долина Дагестана;
    Знакомый труп лежал в долине той;
    В его груди, дымясь, чернела рана,
    И кровь лилась хладеющей струёй.
     
    Кавказ для Лермонтова стал второй родиной, где могли по-настоящему проявиться лучшие качества воина и поэта. И поэтому, когда он пишет о Кавказе, рассказ его — неважно, прозаический или стихотворный — всегда исполнен интереса, любви и восторга. Врагами русского офицера — местными джигитами — он так же любуется, как и кавказскими горами, саклями, крутыми дорогами. Они, горцы, — порождение этих гор в характерах, окружении, танцах и песнях. Экзотика пленяла Лермонтова, это был тот театр чужой жизни, где он одновременно являлся участником действия и его зрителем.
    К теме востока обращались многие русские поэты. Великолепная экзотическая природа, во многом загадочная для православного человека, древние памятники, — все это постоянно привлекало внимание европейцев. (Вы, конечно, помните посвященную Индии сказочную повесть «Маугли» английского писателя Киплинга.) Тему востока открыл в русской литературе Василий Андреевич Жуковский стихотворением «Песнь арапа над могилой коня». Может быть, вы знаете, что и у Пушкина есть цикл «Подражание Корану», в который входит стихотворение «И путник усталый на Бога роптал». Лермонтов в балладе «Три пальмы» явно обнаруживает знакомство с этим стихотворением Пушкина. «Три пальмы» — это обращение поэта к «несчастным степям аравийской земли», где он иногда бывал, но никогда не видел одиноко растущих в оазисе трех пальм. Здесь, в отличие от кавказских поэм и стихотворений Лермонтова, важна прежде всего мысль поэта, нашедшая воплощение в столкновении героинь стихотворения, обиженных невниманием к ним, страдающих от своей ненужности и наказанных за ропот на Бога, гибнущих от руки человека, который только таким гибельным для него образом мог оказать им внимание. Это произведение настолько красиво, что поэтическая красота заслоняет его глубинную трагическую суть.

    Стихотворение Лермонтова, как и стихотворение Пушкина, написано четырехстопным амфибрахием. Но связаны они не только особенностями стихотворной формы. Лермонтов спорит с Пушкиным. Если стихотворение из «Подражаний Корану» начинается, как и стихотворение «Три пальмы», с ропота на Бога — «И путник усталый на Бога роптал», то заканчиваются эти произведения совсем по-разному. В стихотворении Пушкина роптавший на Бога путник засыпает на долгие годы, просыпается стариком рядом с белыми костями ослицы, под истлевшей пальмой, не подозревая о том, что прошла не одна ночь, а целая вечность. Но тут совершается чудо:

    И горем объятый мгновенный старик,
    Рыдая, дрожащей главою поник...
    И чудо в пустыне тогда совершилось:
    Минувшее в новой красе оживилось;
    Вновь зыблется пальма тенистой главой;
    Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.
    И ветхие кости ослицы встают,
    И телом оделись, и рев издают;
    И чувствует путник и силу, и радость;
    В крови заиграла воскресшая младость;
    Святые восторги наполнили грудь:
    И с Богом он дале пускается в путь.

    Понятно, что все в воле Божьей: и долгий, подобный смерти, сон путника, и пробуждение, и воскресение пальмы и ослицы, и возвращение молодости. Не нужно только на Бога роптать, и все будет в порядке. В стихотворении Лермонтова все, как мы видим, начинается очень похоже на стихотворение Пушкина: после благостной, но никем, ни одним путником не оцененной по достоинству картины — родник, дающий жизнь трем пальмам и хранимый их тенью, — и совершаются основные грустные события этого восточного сказания. Пальмы, как и пушкинский путник, ропщут на Бога:

    И стали три пальмы на Бога роптать:
    «На то ль мы родились, чтоб здесь увядать?»

    Самое главное в ропоте гордых пальм — что они увядают без пользы, «ничей благосклонный не радуя взор». Посланный пальмам караван — прямой ответ на их ропот. И пальмы, и ручей щедры и гостеприимны:

    И гордо кивая махровой главою,
    Приветствуют пальмы нежданных гостей,
    И щедро поит их студеный ручей.

    Но гостеприимно встреченные путники ответили черной неблагодарностью на подаренные им тень и воду: «По корням упругим топор застучал». То был не акт вандализма или безумная шалость. Свершившееся неизбежно потому, что так было необходимо: путники нуждались в тепле и пище. В этом смысл трагического противостояния беззащитной природы, стремящейся служить человеку, приносить ему пользу, и человека, который, поддерживая свою жизнь, вынужден приносить в жертву все, что для этого может быть использовано, не задумываясь о последствиях. Так, собственно, и была наказана гордость трех пальм, роптавших на Бога.

    Ужас всего происшедшего — не только в гибели недальновидных пальм. Их гибель стала причиной гибели ручья и всего оазиса. Прошедший здесь первый караван стал и последним:

    И следом печальным на почве бесплодной
    Виднелся лишь пепел седой и холодный;
    И солнце остатки сухие дожгло,
    А ветром их в степи потом разнесло.

    Жуткую, безжизненную картину венчает в последних строках стихотворения коршун, терзающий добычу над засыпаемым песком «гремучим ключом». Пророк, откликнувшийся на просьбу пальм в начале стихотворения, теперь безучастен к тому, что произошло после остановки каравана в оазисе:

    И ныне все дико и пусто кругом —
    Не шепчутся листья с гремучим ключом:
    Напрасно пророка о тени он просит —
    Его лишь песок раскаленный заносит...

    Сегодня это стихотворение звучит необычайно актуально: деятельность человека по поддержанию собственной жизни, по поддержанию жизни своего поколения зачастую обрекает на гибель людей следующих поколений. Причем это не слепой, а потому непростительный вандализм, это продиктовано необходимостью, и необходимостью вроде бы оправданной.

    Можно ли сделать так, чтобы, создавая для себя, не нарушать интересов потомков, — вот вопрос, над которым вам предстоит думать всю жизнь. Всем нам. Если мы не хотим быть прокляты потомками.
     
     
     
     
    Для справки

    БАЛЛАДА — лиро-эпический жанр, в котором разрабатывалась сказочная или историческая тематика.
    АМФИБРАХИЙ — трехсложный размер, один ударный слог объединяет два безударных: безударный — ударный — безударный. Два других трехсложных размера — дактиль: ударный — безударный — безударный и анапест, безударный —безударный — ударный. Объединение одного ударного слога с одним или более прилежащими к нему безударными называется стопой.
    ЧЕТЫРЕХСТОПНЫЙ АМФИБРАХИЙ содержит в каждом стихе по четыре стопы.
     
     
     
    "Русский язык и литература для школьников" . - 2014 . - № 6 . - С. 3-8.
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование