Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Александр Княжицкий
     
    Концепция человека и мира в повести М.А. Булгакова «Собачье сердце»
     
     

    Стало общим местом не только в литературоведческих работах о творчестве Булгакова, но и в ученических сочинениях упоминание о Булгакове как о «фантастическом реалисте, и в этом смысле — наследнике Гоголя». Не буду изменять этой традиции.
     
    Сразу хочу сказать, что фантастическое начало следует искать не только и не столько в обращении писателя к фантастическим героям и сюжетам, сколько в мысли о том, что реальная, ощутимая нами действительность основывается на ирреальном — на нечистой силе, на распаде цепи времен, на провалах в человеческом сознании и истории. Повседневность пытается закамуфлировать таинственное и страшное в жизни, но оно настойчиво дает о себе знать, постоянно убеждает человека в том, что неведомое и загадочное достовернее, нежели то, что является нам во всей своей реальной определенности.

    «Собачье сердце» самим писателем названо «чудовищной историей». Не странная, не фантастическая, а именно «чудовищная». История перевоплощения профессором Преображенским бездомного пса по кличке Шарик в человека по фамилии Шариков, его недолгий человеческий век, проблемы его социализации, приобретения всех признаков советского человека, невыносимое для хозяина квартиры поведение, что и заставляет профессора вернуть ему собачий облик. Вот и вся история — в одном предложении.

    Биологический эксперимент профессора Преображенского сегодня можно рассматривать через призму современных аспектов клонирования человека. То, что в середине двадцатых годов XX века было фантастикой, в начале XXI стало реальностью настолько, что требует юридического решения — преследовать или не преследовать по закону тех, кто занимается искусственным созданием человека. Развитие науки скорректировало фантастическое начало повести. Но «чудовищная история» осталась чудовищной: идея создания нового человека, объявленная знамением и смыслом семидесяти советских лет и вроде бы с советской эпохой отошедшая в прошлое, продолжает витать над политизированным миром. До тех пор пока идея — все равно какого происхождения — будет выше жизни, будет значительнее человека, повесть Булгакова не утеряет своей политической актуальности.

    Идея обновления человека основывается на простой мысли, что человек — это произведение обстоятельств: буржуазный порядок — буржуазный человек, установленный революцией социалистический порядок — новый человек социалистической эпохи. Вроде бы правильно.

    Но уклад жизни революцией, революционными декретами не вводится, он складывается сам собой десятилетиями и веками, потому он и называется у-клад-ом. Каждый человек — носитель, воплощение определенного уклада жизни, и указ — жить по-новому, наверное, возможен, но исполнение этого указа не может не держаться на страхе, на грандиозном аппарате подавления, на геноциде, на истреблении целых классов и социальных групп. Воплощением нового социалистического миропорядка в повести Булгакова становятся те, кто отстаивает этот миропорядок, исходя из своих кровных, точнее, шкурных интересов. Собственно, это лишь часть, причем не главная, разоблачительного пафоса писателя. Карикатурно сниженных советских чиновников мы находим и во вполне советской литературе. Вспомните хотя бы одно из главных направлений сатиры Маяковского: «О дряни», «Прозаседавшиеся», «Взяточники», «Канцелярские привычки», «Общее руководство для начинающих подхалимов», «Баня», и мы увидим, насколько разящими были стрелы, направленные в совслужащих, наследующих пороки старых бюрократов и внешне обновляющих свой облик символами советского времени:

    ... Со всех необъятных российских нив,
    с первого дня советского рождения
    стеклись они,
    наскоро оперенья переменив,
    и засели во все учреждения.

    Намозолив от пятилетнего сидения зады,
    крепкие, как умывальники,
    живут и поныне — тише воды.
    Свили уютные кабинеты и спаленки.

    И вечером
    та или иная мразь,
    на жену.
    за пианином обучающуюся, глядя, говорит,
    от самовара разморясь:
    «Товарищ Надя!
    К празднику прибавка —
    24 тыщи.
    Тариф.
    Эх,
    и заведу я себе
    тихоокеанские галифища,
    чтоб из штанов
    выглядывать
    как коралловый риф!»
    А Надя:
    «И мне с эмблемами платья.
    Без серпа и молота не покажешься в свете!
    В чем
    сегодня
    буду фигурять я на балу в Реввоенсовете?!» На стенке Маркс. Рамочка ала.
    На «Известиях» лежа, котенок греется.
    А из-под потолочка
    верещала
    оголтелая канареица.
    В.В. Маяковский. О дряни.
     
    Несовместимость революционного энтузиазма и повседневного семейного быта деформировала и то и другое. Революционный энтузиазм вырождался в откровенную демагогию. Быт деформировался и превращался в антибыт, дом — в барак, страна — в лагерь. Образы начальников, руководителей, вождей у Булгакова не менее и не более карикатурны, чем у Маяковского. Но критика Маяковского предполагает, что недостатки «самого справедливого строя на земле» можно исправить, что эти недостатки — пережитки прошлого, что они — исключения из общего правила. И потому сатира Маяковского реально работает на укрепление советской власти. Тогда как Булгаков, думается, считал, что пороки и уродства органически присущи новому строю, что это не отклонения от нормы жизни, а изуродованная, бесчеловечная, безжизненная система. И потому сатира Булгакова реально работает на разрушение советской власти. Плохи не только строители социализма и сами проектировщики и прорабы, бессмысленна сама идея социализма, формирования и воспитания нового человека.

    Задание.
    Найдите в научно- и ненаучно-фантастической литературе произведения, в которых речь идет о создании искусственного человека или об очеловечивании животных. Какие цели преследуют авторы этих произведений? Напишите сочинение на тему «Человек и гомункул. Соседство? Содружество? Война?».
    В повести «Собачье сердце» «начальники» предстают увиденными глазами самых разных героев. Прежде всего это ошпаренный, несчастный пес, для которого вопросы несправедливости жизни — далеко не праздные вопросы. Бедный пес, отмеченный удивительной силой фантазии и умением дорисовать внешне не примечательную сцену, наблюдая за несчастной, как и он, мерзнущей от холодного ветра машинисточкой, как бы видит облик ее любовника: «У нее и верхушка правого легкого не в порядке, и женская болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятиной в столовке накормили, вот она, вон она!! Бежит в подворотню в любовниковых чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что шерсть на ней вроде моей, а штаны она носит холодные, так, кружевная видимость. Рвань для любовника. Надень-ка она фланелевые, попробуй. Он и заорет: — До чего ты неизящна! Надоела мне моя Матрена, намучился я с фланелевыми штанами, теперь пришло мое времечко. Я теперь председатель, и сколько ни накраду — все, все на женское тело, на раковые шейки, на "Абрау-Дюрсо"! Потому что наголодался я в молодости достаточно, будет с меня, а загробной жизни не существует».

    Какая там революция! Какие там идеалы! Примитивный передел собственности. Раньше наслаждались радостями жизни одни, теперь — другие. И другие считают эту «новую жизнь» компенсацией за былые страдания. Но что особенно характерно — это то, что коренной особенностью нового порядка остается система воровства. Как мы понимаем, воруют все, воруют всё, воруют у всех. Разумеется, воруют избранные — те, кому, благодаря их положению, дано воровать. Город, в котором существует бедный Шарик, — это город, где его окружают голодные, больные туберкулезом машинистки, ворующие, похотливые чиновники и осколки прошлого — профессора-медики.
    Задание.
    Вы не раз встречались с произведениями, в которых повествование ведется от лица животного. Чаще всего таким животным является собака. Вспомните, например, рассказы Чехова «Каштанка» или «Белолобый». Какова художественная цель перехода на зрение и мышление собаки? Какова она в повести «Собачье сердце»? Что вы знаете о приеме «остранения»? Если вы о нем ничего не слышали, попытайтесь догадаться о значении этого слова по его корню или почитайте о нем в словаре.

     
    Профессор Преображенский огораживает себе оазис в гибнущем калабуховском доме из самых крепких, надежных бумаг, освобождающих его от уплотнения. Его семь комнат неприкосновенны, потому что он — профессор-чудодей, возвращающий половую мощь бесстыдникам, сладострастникам, похотливым старцам. Галерея этих чудовищ — сама по себе приговор существующему режиму. Особенно колоритен здесь зеленоволосый «фрукт», имеющий, очевидно, особый вес, поскольку он ездит на службу на персональной машине, что в двадцатые годы свидетельствовало о весьма высоком положении в партийном или государственном аппарате:

    «Дверь мягко открылась, и вошел некто, настолько поразивший пса, что он тявкнул, но очень робко.
    — Молчать! Ба-ба-ба! Да вас узнать нельзя, голубчик! Вошедший очень почтительно и смущенно поклонился Филипп Филипповичу.
    — Хи-хи... Вы — маг и чародей, профессор, — сконфуженно вымолвил он.
    — Снимайте штаны, голубчик, — скомандовал Филипп Филиппович и поднялся.

    "Господи Исусе, — подумал пес, — вот так фрукт!" На голове у фрукта росли совершенно зеленые волосы, а на затылке они отливали ржавым табачным цветом, морщины расползались по лицу фрукта, но цвет лица был розовый, как у младенца. Левая нога не сгибалась, ее приходилось волочить по ковру, зато правая прыгала, как у детского щелкуна. На борту великолепнейшего пиджака, как глаз, торчал драгоценный камень».

    Булгаков начинает строить собственную концепцию человека не только с отрицания «собачьей жизни» советских людей, но прежде всего с отрицания советской концепции мира и человека. Вам, к счастью, не привелось видеть над московскими зданиями лозунги «Коммунизм — это молодость мира, и его возводить молодым!». В этой сколь звонкой, столь и бессмысленной фразе воплотился дух времени, провозгласившего приоритет юности по отношению к старшим. Отсчет истории велся не от прошлого, а от будущего, от «строящегося коммунизма».

    Бесполое слово «товарищ» нивелировало мужчин и женщин. Когда к профессору Преображенскому приходят воинственные члены домкома, наивный профессор пытается выяснить, кто перед ним, какой «товарищ»:
    «— Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду, — перебил его наставительно Филипп Филиппович, — во-первых, вы простудитесь, а во-вторых, вы наследили мне на коврах, а все ковры у меня персидские.
    Тот, с копной, умолк, и все четверо в изумлении уставились на Филиппа Филипповича. Молчание продолжалось несколько секунд, и прерывал его лишь стук пальцев Филиппа Филипповича по расписному деревянному блюду на столе.
    — Во-первых, мы не господа, — молвил наконец самый юный из четверых — персикового вида.
    — Во-первых, — перебил и его Филипп Филиппович, — вы мужчина или женщина?
    Четверо вновь смолкли и открыли рты. На этот раз опомнился первым тот, с копной.
    Какая разница, товарищ? — спросил он горделиво.
    — Я — женщина, — признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел. Вслед за ним покраснел почему-то густейшим образом один из вошедших — блондин в папахе».
     
    Можно только догадываться, какие уж там были отношения между «персиковым юношей» и «блондином в папахе», но, по Булгакову, совершенно очевидно, что наслаждались радостями жизни не только зеленоволосые старцы, но и молодые люди, продолжали рождаться дети, и живая жизнь повседневно противостояла эпохе «товарищей».

    Насаждаемые системой порядки не становились фактом человеческого сознания и поэтому не становились основой порядка жизни. Рассказывая о том, как постепенно изменялась жизнь, как разрушался быт в калабуховском доме, профессор слышит из уст доктора Борменталя короткое и страшное, но все объясняющее слово «разруха»: «Нет, — совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, — нет. Вы первый, дорогой Иван Арнольдович, воздержитесь от употребления самого этого слова. Это — мираж, дым, фикция, — Филипп Филиппович широко растопырил короткие пальцы, отчего две тени, похожие на черепах, заерзали на скатерти. — Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе не существует! Что вы подразумеваете под этим словом? — яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной картонной утки, висящей кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за нее. — Это вот что: если я, вместо того чтобы оперировать, каждый вечер начну у себя в квартире петь хором, у меня получится разруха. Если я, ходя в уборную, начну, извините меня за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха сидит не в клозетах, а в головах». Само устройство жизни, если это вообще можно назвать устройством жизни, прямо противоречит здравому смыслу: «Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев!» Идеология и жизнь расходились в нашей стране, и в конце концов разошлись: живая жизнь в девяносто первом году, казалось бы, в одночасье погребла под собой идеологию. Наверное, навсегда. Но Булгаков одним из первых, может быть первым, почувствовал бессмысленность и лживость этой идеологии — кормушки для одних, занятной игры для других, единственной формы самоутверждения — для третьих. Мир, который строит власть — с ее разрухой и борьбой с разрухой, — это действительно «мираж, дым, фикция».
     
    Задания.
    1. Рассмотрите историю социализации Шарикова, историю его взаимоотношений с разными героями повести. Напишите этюды: «Шариков и Преображенский», «Шариков и Борменталь», «Шариков и Швондер». Напишите сочинение «Социально-психологический портрет Шарикова».
    2. Разработайте проект «Человек в искусстве 20-30-х годов на материале творчества В. Маяковского, М. Булгакова, А. Платонова, И. Филонова, Г. Александрова, Д. Шостаковича, В. Мейерхольда».
    3. Разработайте основы проекта «Клонирование человека и фантастическая литература».

     
    Что же тогда реально в этом мире?
    Реально мастерство Мастера. Медицинский гений, профессор Преображенский, творит чудеса, возвращая физиологическую силу сильным мира сего. Он приходит к парадоксальным, неожиданным для него результатам, пересаживая органы человека собаке, но научную мысль остановить нельзя, и неизвестно, к чему он придет за пределами повести. Вспомним финал повести:
    «Пес видел страшные дела. Руки в скользких перчатках важный человек погружал в сосуд, доставал мозги. Упорный человек настойчиво все чего-то добивался в них, резал, рассматривал, щурился и пел: "К берегам священным Нила..."».
     
     
    Задание:
    Как вы думаете, что было бы, если бы сообразительному псу пересадили органы не балалаечника из кабака Клима Чугункина, а какого-нибудь интеллигентного, благородного человека. Может быть, все дело в недостаточной чистоте опыта? Может быть, профессор Преображенский учтет свои ошибки и уже в следующем опыте «произведет на свет» замечательного человека, который на равных будет беседовать вечерами с ним и доктором Бормента-лем? Изменится ли смысл повести, если прочитать ее таким образом?
     
     
    Реальна культура. Культура духовная — профессор блаженствует в Большом, постоянно напевает строки из романсов и опер, музыкально подсвечивая повествование. И никакой хор под руководством Швонде-ра, никакое треньканье Шарикова не могут заглушить музыкальную -классику и мурлыканье очарованного ею профессора.

    Культура гастрономическая — поэзия застолья, противостоящая меню столовой «нормального питания», — воплощение неизменности жизни в кольце кулинарной блокады профессора.
    Интересно, что хищное начало, столь отчетливо проявляющееся в сцене операции Шарика, вначале проходит в сцене обеда: «Сюда их! — хищно скомандовал Филипп Филиппович» при появлении загадочного блюда. Или чуть ниже: «Филипп Филиппович вошел в азарт. Ястребиные ноздри его раздувались».

    Задания:
    1. Понаблюдайте, что и в каких местах повести напевает профессор. Охарактеризуйте его любимые музыкальные произведения. Сопоставьте репертуар профессора с репертуаром других героев Булгакова из «Полотенца с петухом», «Белой гвардии», «Мастера и Маргариты». Напишите исследование «Музыка в произведениях Михаила Булгакова».
    2. Составьте кулинарную книгу по рецептам, упоминающимся в произведениях Булгакова. Постарайтесь соотнести блюда, которые готовятся в его квартире, в ресторанах Москвы, с какой-либо кулинарной книгой того времени, например, с часто сегодня переиздаваемой книгой Е. Молоховец. Приготовьте по этим рецептам понравившиеся вам блюда. Советую вам провести вечер «Застолье профессора Преображенского».
     
     
    Реальна звезда над Пречистенкой. Ее все время скрывают плотные шторы квартиры профессора: «Вечерами пречистенская звезда скрывалась за тяжкими шторами, и, если в Большом театре не было "Аиды" и не было заседания Всероссийского хирургического общества, божество помещалось в кабинете в глубоком кресле. Огней под потолком не было. Горела только одна зеленая лампа на столе. Шарик лежал на ковре в тени и, не отрываясь, глядел на ужасные дела. В отвратительной едкой и мутной жиже в стеклянных сосудах лежали человеческие мозги. Руки божества, обнаженные по локоть, были в рыжих резиновых перчатках, и скользские тупые пальцы копошились в извилинах». И в самом конце, после того как Шарик пережил две операции, сцена повторяется: «Серые гармонии труб грели. Шторы скрыли густую пречистенскую ночь с ее одинокою звездою. Высшее существо, важный песий благотворитель, сидел в кресле, а пес Шарик, привалившись, лежал на ковре у кожаного дивана».

    Думается, что вся беда в том, что в квартире на Пречистенке слишком плотно были задернуты шторы. Если бы профессор Преображенский, отрываясь от своих опытов, посмотрел на Рождественскую звезду, то все, что он делал, открылось бы ему в свете этой звезды. И тогда бы ему открылась истина — то высшее единство деятельности и смысла деятельности, жизни и смысла жизни, единство рождения человека и Рождества Христова...
     
    "Русский язык и литература для школьников" . - 2014 . - № 2 . - С. 3-12.
     
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование