Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Е.Е. Яблонская (Москва)
    кандидат химических наук, сосискатель кафедры русской классической литературы и славистики Литературного института им. А.М. Горького
     
    «Трудно богатому войти в царство небесное»:   Лаптевы как модель семьи Чеховых
    По повести А.П. Чехова «Три года»
     
     
    Ключевые слова: биографический метод, историко-культурный контекст, модель, гипотеза, главная героиня.

    Повесть А.П.Чехова «Три года»1, написанная в конце 1894 г. и опубликованная в «Русской мысли» в 1895 г., не была понята современниками. Позже критики писали, что «весь рассказ внезапно обрывается как раз там, где он вступает в новый наиболее интересный фазис» и переполнен «страницами ненужных подробностей»2. Однако и современная исследовательница Е.Толстая видит в «Трех годах», главным образом, реализацию темы «неравного брака или любви между представителем среднего слоя и дворянкой»3.

    Восторженный почитатель Чехова Борис Зайцев назвал «Три года» «невыигрышным произведением» и предпринял первую попытку связать повесть с подробностями биографии Антона Павловича: «Был ли в повести этой, написанной в форме хроники, внешне недраматичной, отголосок тогдашних его чувств? Если да, то весьма отдаленный». Невзирая на «невыигрышность», Зайцев все же «ставит эту вещь в первый ряд чеховских писаний»4.

    М.М. Дунаев, обосновывая православный характер всего творчества Чехова, о весьма важной в этом аспекте повести «Три года» пишет следующее: «Богатый купец Лаптев... страстно влюбляется и женится на любимой девушке, Юлии Сергеевне, которая равнодушна к нему и даже тяготится своею супружеской жизнью. Все это приводит к трагедии разъединенности... Лаптев чувствует отъединенность от него любимой женщины, страдает; но проходят три года, у нее пробуждается любовь к прежде нелюбимому мужу, а он, истомленный непосильною борьбою за ее любовь, стал к ней равнодушен...»5.

    А.М. Камчатнов и А.А. Смирнов в попытке выяснить жанровую природу творчества Чехова выдвигают интересную гипотезу о стремлении всех главных героев из так называемого Дома Обыденности к Дому Мечты6. Повесть «Три года» хорошо вписывается в эту схему. Купец Лаптев тяготится Домом Обыденности — отцовским амбаром, а его будущая жена «Юлия Сергеевна видит в замужестве за Лаптевым возможность бежать из удручающе однообразной и скучной обстановки в доме отца в Москву (Дом Мечты)»6.

    О том, что «мечта о бегстве из дома — чтобы начать жизнь на новых, более справедливых началах, — один из самых сильных сквозных мотивов чеховского творчества», пишет и Э.А. Полоцкая. В основу ее исследования «Трех годов», остающегося на сегодняшний день наиболее подробным исследованием повести7, положен биографический метод. Все главные, второстепенные и даже эпизодические персонажи скрупулезно соотнесены с лицами из окружения Чехова. Тем более удивительно, что Э.А. Полоцкая не отметила, что прототипом Кости Кочевого стал младший брат писателя Михаил Чехов. По какой-то причине исследовательница прошла мимо, без сомнения, хорошо известного ей факта, как одиннадцатилетний Миша Чехов, впервые приехав из Таганрога в Москву, «"сам себя определил в гимназию", когда перед ним встала угроза работы в купеческом амбаре»8. Кстати же, Михаил Павлович был, как и Кочевой, юристом. В повести «Три года» не брата, а воспитанника семьи Лаптевых определяет в гимназию старшая сестра Нина: «Повезла я его на Разгуляй во вторую гимназию и там, дай Бог здоровья, приняли... И стал мальчишечка ходить каждый день пешком с Пятницкой на Разгуляй, да с Разгулял на Пятницкую...» (11).

    Эта подробность биографии М.П. Чехова и побудила нас выдвинуть еще одну гипотезу о художественном своеобразии повести «Три года». Не есть ли «роман из московской жизни», как обозначил замысел произведения А.П. Чехов в письме к сестре, — модель семьи Чеховых, поставленной в более чем благополучные материальные условия? Другими словами, какими бы могли быть судьбы Чеховых, если бы Павел Егорович не разорился и не бежал от долгов из Таганрога в Москву, а наоборот, был бы укорененным в Москве купцом-миллионером?

    Несомненно, что деспотичный, самодовольный Федор Степанович Лаптев с его формальной, обрядовой религиозностью вкупе с протестантской нацеленностью на достижение материальных благ списан с отца Чехова. Но разорившийся П.Е. Чехов в конце жизни стал добродушным старцем, безмерно уважающим сына Антона, который своим примером, взяв на себя еще в юные годы заботу о семье и став фактически ее главой, перевоспитал отца. А старого Лаптева, бывшего всю жизнь духовным слепцом, под конец поражает и слепота физическая.

    Матушка Антона Павловича, несмотря на все трудности и лишения, прожила долгую жизнь. Жена миллионера Лаптева, забитая мужем, изнуренная детьми, «чем-то долго болела и умерла» (11) в молодости. Не менее трагична судьба ее дочери Нины, которой уместно противопоставить жизнь единственной сестры Чехова. Несмотря на постоянную нужду (а скорее, вопреки или даже благодаря ей), Мария Павловна окончила курсы Герье, служила учительницей в гимназии и прожила исключительно яркую и плодотворную жизнь, сохранив наследие брата. А «Нина так и осталась неученой, всю жизнь писала каракулями и читала одни только исторические романы» (11). Самодостаточность Марии Павловны позволила ей самой решить свою судьбу: она отказала многим женихам, в том числе таким выдающимся личностям, как И.И. Левитан и И.А. Бунин. Богатая же невеста Нина Лаптева вышла замуж за помещика Панаурова, который не любил ее и рассчитывал на приданое. Богомольная, милосердная, любящая женщина в тридцать девять лет умирает от рака груди по собственному ее признанию, оттого, что у нее внутри все выжжено ревностью и обидой на мужа, который постоянно изменял ей и открыто жил с другой семьей.

    Можно проследить глубинное сходство характеров старших братьев в повести и в жизни — Федора Федоровича Лаптева и Александра Павловича Чехова. Оба — образованные университетские люди, но деятельность Федора Лаптева сводится к помощи отцу в амбаре и бесплодным мечтаниям о дворянстве. Гордыня сводит Федора с ума подобно тому, как это происходит с Ковриным из «Черного монаха». Успешный литератор Ал.П. Чехов тоже был не вполне свободен от греха гордыни и не избежал периодов душевного расстройства на почве алкоголизма9. Федор Лаптев говорит «точно щедринский Иудушка» (36). Его «новый язык»: «брат, милый брат, Бог милости послал» — почти точная цитата из некоторых шутливых писем Ал.П. Чехова брату Антону. Исследователи отмечают и неоправданную «своеобразную "благостную" тенденциозность» многих произведений Александра Павловича10. Но в целом, не обремененный богатством и потому всю жизнь вынужденный трудиться на разных поприщах Ал.П. Чехов, конечно, неизмеримо более достойный, состоявшийся, да и счастливый человек, нежели умалишенный наследник миллионного состояния Федор Лаптев.

    С определенными оговорками судьбу Алексея Лаптева можно сравнить с судьбой самого автора, на что указывают и современные исследователи: «Алексей Лаптев — альтер-эго Чехова»11. Действительно, стал ли бы Антон Павлович, имея возможность жить на деньги отца, поступать на медицинский факультет (профессия врача давала верный кусок хлеба)? Нет, скорее всего, он окончил бы по филологическому факультету, как его герои братья Лаптевы. Хорошо известно, что и литературой А.П. Чехов занялся от нужды. Добрый, неглупый, но богатый Лаптев так и остался скучающим, равнодушным, ни на что не годным человеком, в чем его обвиняет в разговоре с Юлией ближайший друг семьи Костя Кочевой (68). Самым ярким впечатлением жизни Лаптева оказалась быстро угасшая любовь к жене. Но угасание страстной любви вряд ли можно рассматривать как изменение характера, и потому мы полагаем, что не Лаптев, а Юлия Сергеевна — главная и истинная героиня повести «Три года».

    Думается, Юлия Сергеевна была тем самым идеалом женщины и жены, который писатель тщательно скрывал и берег в своей душе. Ему так и не довелось встретить девушку, определяющей чертой которой, как у Юлии и Мисюсь («Дом с мезонином»), была бы вера в Бога. И если упоминание о том, что Мисюсь — верующая — лишь мимолетный, хотя и очень важный в контексте стиля Чехова штрих, то для Юлии Сергеевны вера оказывается главным и едва ли не единственным фактором, формирующим ее личность и судьбу. Это подтверждается на протяжении всей повести как прямыми указаниями, так и рядом на первый взгляд случайных деталей. В частности, утешая племянниц, потерявших мать, Юлия Сергеевна говорит: «Ведь не пойдешь против бога!» А затем, «...когда они перестали плакать, она окутала их и повезла кататься... около Иверской остановились, поставили по свече и помолились, стоя на коленях. На обратном пути заехали к Филиппову и взяли постных баранок с маком» (51). Из этого описания ясно, что Юлия Сергеевна с детьми соблюдает посты, что для интеллигенции того времени было чрезвычайно редким явлением.

    Вера Юлии подвергается серьезным испытаниям. Прежде любившая церковные службы, теперь, приехав к отцу, она «ждала только, когда кончится служба», и ей «скучно» стало подавать милостыню, оттого что «в карманах у нее уже не было медных денег, а были только рубли» (64). Богатство мешает вере и милосердию! На это указывает не только история купеческого семейства Лаптевых, но и характер второстепенного персонажа, отца Юлии доктора Белавина, занятого покупкой недвижимости и продолжающего тему врача-скряги, намеченную Чеховым в образе доктора Устимовича («Дуэль», 1891), а позже раскрытую в образе Ионыча (1898).

    Интересно, как трактуется тема богатства в разные эпохи. В современной постановке «Трех годов» в театре-студии С. Женовача мысль о гибельности богатства для души человека становится наиважнейшей: все действие проходит на железных конструкциях из нагроможденных друг на друга кроватей, напоминающих то ли ночлежный дом, о проекте которого герой рассказывает невесте, то ли палату сумасшедшего дома12. В финале же Алексей Лаптев, водворенный в ненавистный с детства амбар, смотрит в зрительный зал точно из клетки, образованной металлическими прутьями, т.е. из зарешеченного тюремного окна. Это полностью соответствует описанию амбара Лаптевых в повести: «Дверь, очень скромная на вид, обитая железом, вела со двора в комнату... освещенную узким окном с железною решеткой... другая комната, побольше и почище, с чугунною печью... но тоже с острожным окном» (32). Сам Алексей Лаптев несколько раз прямо называет отцовский дом на Пятницкой тюрьмой. Напротив, в конце фильма «Три года» (1980 г., реж. Д. Долинин, С. Любшин) Ярцев утешает Лаптева тем, что в богатстве есть и хорошие стороны, можно служить обществу, занимаясь развитием промышленности, меценатствуя и т.п. Этого нет у Чехова, но создателей фильма можно понять: в восьмидесятые годы наша интеллигенция уже грезила капитализмом. Любопытно, что А.П. Чехов невольно предсказал печальные последствия развития капитализма. Старший приказчик Лаптевых называет отпуск товара «в кредит без разбора» «психологическим последствием века». В конце двадцатого века, на наших глазах, кредитная политика развитых капиталистических стран привела к мировому финансовому кризису.

    Юлия Сергеевна свободна от иллюзий, навязанных Ярцеву создателями экранизации «Трех годов». Она равнодушна к богатству: на третий год замужества «денег на себя она почти не тратила и проживала теперь так же мало, как когда-то в доме отца» () и настаивает, чтобы муж занимался делами фирмы только потому, что ей «стыдно за себя и за мужа»: старик-свекор «и весь этот дом на Пятницкой имели заброшенный вид» (85).
     
    Пройдя через самое страшное, что может быть в жизни матери, — потерю ребенка, потрясенная внезапно проявившейся душевной болезнью деверя, Юлия обращается к мужу: «Скажи, Алеша, отчего я перестала Богу молиться? Где моя вера? Ах, зачем вы при мне говорили о религии? Вы смутили меня, ты и твои друзья. Я уже не молюсь» (83). Не случайно «перестала молиться», а не «перестала верить». Можно молиться и с великим тщанием исполнять все обряды, как старик Лаптев, но при этом быть антихристиански жестоким и к ближним, и к дальним. О том, что он сотворил себе кумира из непрерывной наживы, свидетельствует каждая деталь, например, приглашая сына и невестку жить в его доме, Федор Степанович мотивирует это не родственными чувствами и не традицией, а лишь тем, что «разделы ведут к разорению».

    «Вера без дел мертва», и именно дела, а не слова Юлии Лаптевой показывают, что она не утратила живую веру, хотя ей, как и любому думающему человеку, свойственны колебания и сомнения. Если Павла Егоровича Чехова изменил своими делами и примером сын Антон, то в повести «Три года» слепого старика Лаптева, всю жизнь, казалось, ждавшего духовной помощи от своих теплохлад-ных сыновей, перевоспитывает невестка Юлия. «В евангелии сказано: дети должны уважать и бояться своих родителей», — говорит Федор Степанович. Юлия спокойно и бесстрашно возражает ветхозаветно рассуждающему свекру: «Ничего подобного. В евангелии сказано, что мы должны прощать даже врагам своим». И хотя слепой старик по инерции продолжает спорить, «тронутый искренним тоном Юлии и желая доставить ей удовольствие» (85), он соглашается признать «законными» внучек и велит «им подарочков купить». Подобно Антону Павловичу, Юлия становится настоящей главой семьи Лаптевых, и муж, признав ее нравственную силу и правоту, осознав ответственность перед семьей, особенно перед малолетними племянницами, начинает заниматься делами фирмы.

    Подобно многим произведениям А.П.Чехова, «Три года» — повесть с открытым финалом. Может быть, Юлии Сергеевне своей верой и любовью удастся преобразить и мужа? Кто знает? Повесть заканчивается оптимистически: «Поживем — увидим».
     

    1 Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. — М., 1977. — Т. 9. Далее ссылки на это издание даются в тексте, с указанием страницы.
    2 Чудаков А.П. Поэтика Чехова. — М., 1971. —С. 225.
    3 Толстая Е.Д. Поэтика раздражения: Чехов в конце 1880 — начале 1890-х годов. — М., 2002. — С. 135.
    4 Зайцев Б.К. Собрание сочинений: В 11 т. — Т. 5. — М., 1999. — С. 410.
    5 Дунаев М.М. Православие и русская литература: В 6 т. — Т. 4. — М.: Христианская литература, 2000.
    6Камчатнов A.M., Смирнов А.А. Чехов: проблемы поэтики,
    http://www.textology.ru/razdel.aspx?ID=37 (обращение 10 марта 2013 г.).
    7 Полоцкая Э.А. А.П. Чехов. Движение художественной мысли // гл. III: «От романа к повести. Парадокс чеховской краткости». — М., 1979. — С. 268.
    8 Чехов М.П. Вокруг Чехова. Встречи и впечатления. — М., 1960. — С. 11.
    9 Чехов Антон Павлович: Собр. соч.: Lib.ru/ Классика.
    10 Там же. — С.
    11 Федосеева Е.В. «Роль интертекстем в сценарии С. Женовача по повести А.П. Чехова "Три года"» // Русская словесность, 2012. — № 6. — С. 54-59.
    12 Там же.— С.

    «Русская словесность» . – 2014 . - № 1 . – С. 29-33.

     
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование