Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  



    Е.Н. Никитина (Москва)


    Рассказ Т. Толстой «Соня» на фоне повествовательных традиций XIX века
     

    Ключевые слова: грамматика и текст, автор и герой, точка зрения, тип субъекта и сюжет, тип субъекта и индивидуаливация героя.
     

    Грамматические категории и языковые единицы приобретают полноценное осмысление, когда получают интерпретацию не только в парадигме, в одной из клеток среди себе подобных, но и в рамках высказывания и, шире, в рамках художественного текста, когда грамматическое измерение соединяется с текстовым, с уровнем авторских тактик и стратегий.

    В лингвистике известно такое понятие, как «синтаксический нуль». Это значимое отсутствие языкового знака (именной лексемы, чаще личного местоимения) в рамках конструкции: Его обижают дома (отсутствует название того, кто обижает), Руки замерзли (отсутствует название того, у кого замерзли руки), Грустно (отсутствует название того, кому грустно). «Синтаксические нули» выражают то или иное отношение к Я говорящего (пишущего). Так, различают такие нули, которые отделяют сообщаемое от Я, и такие нули, которые соединяют сообщаемое с Я. Например, неопределенно-личные предложения отделяют, отчуждают Я от субъектов действия, Я не входит в состав субъектов действия: Его обижают дома (говорящий не причисляет себя к тем, кто обижает), когда мы слышим Руки замерзли, Грустно, то понимаем, что говорящий имеет в виду себя (= У меня замерзли руки, Мне грустно).

    В русских художественных текстах XIX века сформировалось два типа использования неопределенно-личных предложений в связи с отделенностью, отчужденностью от Я автора или размышляющего героя. Во-первых, это способ передачи действия слуг, которые выступают как исполнители, орудия воли других и от которых автор и дворянский герой отделены социально. См. примеры: Подали ужинать; сердце ее сильно забилось. Дрожащим голосом объявила она, что ей ужинать не хочется (Пушкин, Метель); Кресла с бабушкой прямо опустили посредине кабинета, в трех шагах от генерала (Достоевский, Игрок). Во-вторых, это способ обозначения действий героев, которые социально сближены с размышляющим героем (они тоже дворяне), но противостоят ему идеологически либо психологически. См. знаменитый пример из «Евгения Онегина»: Его не видят, с ним ни слова, в нем представлено понимание ситуации с точки зрения Онегина (с точки зрения его Я, что называется внутренней точкой зрения: автор солидаризируется с героем) и его взгляд на Татьяну, в которую он влюблен и которая холодна с ним, не замечает его.

    Какую роль в сюжете могут играть те или другие субъекты, получающие обозначение в рамках неопределенно-личных предложений? Возможность двигать сюжет принципиально не существует либо ограничена в первом случае (слуги), что предопределяется самой неиндивидуализированной, вспомогательной ролью субъекта, его множественностью и практически неличным статусом (у него может отсутствовать имя, в качестве орудия может представать множественный субъект, т.е. неиндивидуализированная группа, масса). И возможность развивать сюжет велика во втором случае (когда речь идет о герое-антагонисте), что обусловлено высоко индивидуальным и персональным статусом субъекта (социальное равенство, наличие имени, собственной воли, собственных чувств и действий).

    В нарративе XX в. допускается и другая ситуация: во-первых, автор может не солидаризироваться с героем, не сочувствовать ему, показывать героя извне (что называется внешней точкой зрения); во-вторых, личностные полномочия (воля, цель, исполнение), а тем самым способность развивать сюжет могут передаваться неиндивидуализированному герою — некоторой недифференцированной массе. Об этом может свидетельствовать рассказ Т. Толстой «Соня». Характеристикой такого неиндивидуализированного героя является реальная множественность (в отличие от Его не видят, с ним ни слова..., где формой множественного числа обозначено единичный субъект, личность — Татьяна). В рассказе Т. Толстой неинди-видность, недифференцированность (или слабая дифференцированность) и множественность не становятся препятствием для того, чтобы сформировать сквозного неиндивидного героя, претендующего на одну из главных ролей в развитии событий (обычно динамика времени реализуется индивидным героем).

    Рассказ Т.Толстой насквозь литературен, построен на изысканных литературных аллюзиях — к произведениям Г.Х. Андерсена, Г. Флобера, Ф.М. Достоевского. Эмалевая брошь в виде голубка, принадлежащая героине рассказа, Соне, вызывает аллюзии к литературным произведениям, герои которых стали символами сильной, неустанной и нескончаемой любви, — от стойкого оловянного солдатика до Фелисите из флоберовской «Простой души». Ср.: «На другой день служанка стала выгребать из печки золу и нашла маленький комочек олова, похожий на сердечко, да обгорелую, черную, как уголь, брошку» (Г.Х. Андерсен, Стойкий оловянный солдатик). — «Скорее всего она (Ада) бросила эту пачку в огонь <...> и, может быть, робко занявшись вначале, затем быстро чернея с углов, и, наконец, взвившись столбом гудящего пламени, письма согрели, хоть на краткий миг, ее скрюченные, окоченевшие пальцы. Пусть так. Вот только белого голубка, я думаю, она должна была оттуда вынуть. Ведь голубков огонь не берет» (о несгоревшей металлической броши героини; Т. Толстая, Соня). Эмалевый голубок, вечный спутник Сони, вызывает ассоциацию с попугаем Лулу, обожаемым своей хозяйкой Фелисите и превращенным ею после смерти в чучело, а затем вознесенным ею до Святого духа («Бог-отец не мог сделать своим посланцем голубя — ведь голуби не умеют говорить,— вернее всего, он избрал предка Лулу» — Флобер, Простая душа), а сама Соня становится новым воплощением «простой души», Фелисите. Обращают на себя внимание такие персонажные параллели между «Бесами» и «Соней», как несчастная доля и характер «безумных» героинь — Марьи Тимофеевны и Сони, наличие полумифического мужа Лебядкиной и мифического «возлюбленного» Сони по имени Николай (Николай Ставрогин в «Бесах» и вымышленный, в ходе разработки «адского планчика», Николай в «Соне»).

    С точки зрения образной системы и работы грамматических категорий рассказ представляется в определенной степени парадоксальным, его можно рассматривать как грамматический эксперимент. Неиндивидуализированный герой-масса — антагонист главной героини, Сони, это компания, имеющая некоторую социальную, географическую и временную характеристику (круг интеллигентных друзей в Ленинграде довоенных лет). Поскольку такой герой лишен индивидуальности, к нему неприло-жимо имя собственное, и автор решает вопрос о номинации (назывании) героя. Этот необычный герой получает номинацию за счет, во-первых, неиндивидных имен, индивидных (собственных) имен в особых условиях употребления и, во-вторых, за счет конструкций с синтаксическим нулем (в эту систему средств включаются и неопределенно-личные предложения). Среди них есть средства, формирующие как внешнюю точку зрения (это ожидаемый прием), так и внутреннюю (прием неожиданный):
    1. количественно-собирательные имена и сущ. во мн.ч.: смеющаяся компания, общество; участники эпистолярного романа;
    2. кванторные местоимения ( в том числе отрицательные): все шумной компанией отправляются на какое-нибудь неотложное увеселение; И все радовались: ну не прелесть ли?! Ясно одно — Соня была дура. Это ее качество никто никогда не оспаривал, да теперь уж и некому, а также указательные местоимения в рамках конструкции т... к...: Потом умерли и те, кто так говорил...;
    3. реляционные имена в отсутствие конкретизатора: спрашивала Соня у растерянного мужа, перегнувшись через его помертвевшую жену = «муж жены»;
    4. серии собственных имен без индивидуализированного изображения называемых: Они собрались большой компанией — Ада, Лев, еще Валериан, Сережа, кажется, и Котик, и кто-то еще — и разработали уморительный план...;
    5. Средства для номинации нереферентных субъектов: субстантивированные причастия: уже просвечивают марлей спины сидящих; существительные, называющие «контуры тела»: веселая смеющаяся фигура; 6. нулевой субъект:
    а) Тв. субъектный при возвратных предикатах ментальной и социальной семантики: Впрочем, по прошествии некоторого времени, когда уже выяснились и Сонина незаменимость на кухне в предпраздничной суете, и швейные достоинства, и ее готовность погулять с чужими детьми ...; Так что это всегда поручалось ей;
    б) Им. неопределенно-личного предложения: —А вы, Соня, — сказали ей (должно быть, добавили и отчество, но теперь оно уже безнадежно утрачено), — а вы, Соня, что же не кушаете?
    в) Дат. (или для+Род.) в предложениях с предикативами состояния и модальными модификаторами можно, нельзя: Вкусно, и давало повод для шуток; Она любила детей, это ясно, и можно было поехать в отпуск, хоть в Кисловодск, и оставить на нее детей и квартиру..., при глаголах состояния: Потом затея стала надоедать;
    г) Род. или посессив при девербативах: голоса, смех, при именах партитивной семантики: проклятый Николай каторжным ядром путался под ногами, при терминах родства: спрашивала Соня у растерянного мужа;
    д) Тв. субъектный при страдательных причастных предикатах: Фантом был немедленно создан, наречен Николаем, обременен женой и тремя детьми, поселен для переписки в квартире Адиного отца;
    е) невербализуемый личный субъект, предполагаемый семантикой предиката, например, оказаться (=кто-та выяснил, обнаружил, понял, что...): из томной Сони ровным счетом ничего нельзя было вытянуть, никаких секретов; в наперсницы к себе она никого не допускала и вообще делала вид, что ничего не происходит, — надо же, какая скрытная оказалась;)
    7. Еще один прием — неназывание субъекта речи при прямой речи: Жил человек — и нет его. Только имя осталось — Соня. «Помнищр, Соня говорила...» «Платье похожее, как у Сони...» «Сморкаешься, сморкаешься без конца, как Соня...»; эгоцентрические показатели типа вводных слов, обращений в отсутствие называния владельца этих речевых (модусных) средств: Потом вот эту, знаете, требуху, почки, вымя, мозги — их так легко испортить, а у нее выходило — пальчики оближешь; Ну что о ней еще можно сказать? Да это, пожалуй, и все!; Стало быть, Соня шила... А как она сама одевалась? Безобразно, друзья мои, безобразно!

    Грамматическая техника, избранная Т. Толстой, такова, что среди перечисленных выше бессубъектных предикатов содержатся как предикаты внешней точки зрения (поручалось, сказали ей), так и предикаты внутренней точки зрения (в частности эмоциональные и ментальные: выяснилось, надоедать, партитивные имена: ноги). Присутствие средств, формирующих внутреннюю точку зрения, чисто логически можно объяснить сменой голосов, сменой субъектов речи — как будто вспоминают участники самой компании по очереди. Средства внешней точки зрения могут быть объяснены временной дистанцией между моментом речи и вспоминаемым временем (как бы взгляд на себя со стороны), пересказом событий и додумыванием от лица автора (который не входит в изображаемый дружеский круг, а пытается разузнать о происходившем до войны и во время войны от уцелевших участников либо духов). Предикаты внешней точки зрения способствуют отстранению читателя от героя, предикаты внутренней точки зрения не приближают к герою. Средства индивидуализации не повышают индивидный ранг героя-группы, а средства отчужденности от главного героя не создают внутренней точки зрения, сближающей читателя с протагонистом (главной героиней Соней). Тем самым читательские ожидания не оправдываются, если принять в расчет традиционную нарративную технику — неопределенно-личное предложение как средство создания внутренней точки зрения (например, изображение Татьяны с точки зрения Онегина). В результате рождается текстовая техника, которая позволяет создать многоголосье, но не всегда позволяет отождествить субъекта речи (сознания), своеобразное равноправие разных голосов, разных Я. Неразличение авторского Я и они — «запрещенный прием» в традиционном нарративе; для формирования авторской позиции Т. Толстая использует те же средства, что и для изображения «компании», см., например, партитивное имя: в голове остался только след голоса (автор) — проклятый Николай каторжным ядром путался под ногами (компания); нуль Дат. при эмотивном предикате: Но хотелось бы поподробнее узнать про Соню (автору) — Потом затея стала надоедать (героям). Очевидно, такой прием приводит к тому, что авторское Я и компания не противопоставлены — ни грамматическими средствами (средства, которые традиционно используются для формирования Я и они, смешаны), ни идеологически: вероятно, речь идет о всеобщей человеческой природе, временами нецеленаправленно жестокой. Благодаря отсутствию размежевания между Я и они для читателя возникает эффект, будто автор не осуждает своих героев.

    Можно было бы ожидать, что такой грамматический прием, удаляющий читателя от неиндивидного субъекта, будет приближать читателя к главной героине, Соне. Однако, напротив, группа-герои становится средством внешней точки зрения на Соню и для читателя (своеобразное отстранение). Коллизия разворачивается между Он-героем и Они-героем, антагонистом, во взаимодействии с которым обнаруживаются индивидуальные черты Сони. Внешний взгляд на Соню — это принципиальная авторская позиция, которую сама Т.Толстая характеризует таким образом: «Мне интересны люди "с отшиба", то есть к которым мы, как правило, глухи, кого мы воспринимаем как нелепых, не в силах расслышать их речей, не в силах разглядеть их боли. Они уходят из жизни, мало что поняв, часто недополучив чего-то важного, и уходя, недоумевают как дети: праздник окончен, а где же подарки? А подарком и была жизнь, да и сами они были подарком, но никто им этого не объяснил».

    Настоящее развитие сюжет получает, когда компания начинает управлять поведением и душевным состоянием Сони. Это происходит в истории с розыгрышем: компания выдумывает для Сони возлюбленного, пишущего ей письма. Индивидуализация антагониста происходит в лице Ады. Приобретение антагонистом характера, имени и лица (Сестра Льва Адольфовича, Ада, женщина острая, худая, по-змеиному элегантная; смуглое лицо, румянец) повышает его индивидность. Интересно, что эти индивидуализирующие свойства, заданные в самом начале, оправдываются в сюжете не тогда, когда Ада выступает как один из субъектов действия, управляя Соней, а позже, когда сама Ада становится субъектом испытывающим (сначала субъектом состояния, а затем объектом действия: стыд не позволяет Аде бросить переписку с Соней от лица Николая; Аду во время блокады спасает Соня, не дав ей умереть от голода).

    Тем самым повествование Татьяны Толстой является своеобразной демонстрацией того, что за индивидуализацию, личностный характер героя отвечает не столько способность совершать действие, сколько способность быть объектом действия и чувствовать. Индивидуализация героя особое значение в сюжете получает тогда, когда герой становится предметом чьего-то еще личностного сочувствия и объектом действия, объектом приложения внешней силы. Индивидуализация неизбежна, когда герой должен выступать как субъект чувствующий (а не действующий, действие может совершать и масса). Тем самым как личность Ада обретает спасение дважды: как физическая личность — ее спасает от голода Соня во время блокады; как психическая личность — она приобретает личностный ранг и выступает из обезличенной группы заговорщиков благодаря испытыванию эмоции. Это согласуется с наблюдениями, полученным в грамматике, о том, что максимальная индивидность связана с испытыванием состояния (а не с активностью).

    Неиндивидуализированный, коллективный сквозной «герой» (т.е. существующий на протяжении всего романного времени) представлен также в романе Достоевского «Бесы». В романе сосуществуют два неконкретно-референтных групповых субъекта — это городское общество и кружок «наших», от обоих старается дистанцироваться рассказчик. Городское общество не развивает сюжет. Способы грамматического представления — нулевой субъект неопределенно-личных предложений (Им.), возвратно-страдательных предикатов (Тв.), возвратных предикатов эмотивной семантики (Дат.). Такой субъект вводится в пространство романа, в частности, для воссоздания психологической атмосферы, атмосферы слухов.
     
    Семантика предикатов — глаголы речи и эмотивные предикаты: И чего-чего не болтали; шепотом рассказывали; им шепотом замечали; Говорили даже по уголкам, что у нас, может быть, будет убийство...; Даже гордость и та брезгливая неприступность, за которую так ненавидели его у нас четыре года назад, теперъ уважались и нравились; Мысль эта нравилась.... «Кружок наших» приобретает роль в развитии сюжета, выступает как субъект действия. См. примеры с глаголами действия, каузативным глаголом (события накануне «многотрудной ночи»): в заседании у наших условились и распределили роли назавтра; Ему (Эркелю) велено было, например, хорошенько между прочим высмотреть обстановку Шатова... Если «бессубъектные» конструкции при изображении городского общества оправданы образом рассказчика, сообщающего о слухах, сплетнях (неопределенность, множественность нулевого субъекта), то средства неопределенно-личных и залоговых предикатов при изображении действий «кружка наших» объясняются характером деятельности этого кружка — конспиративностью, скрытностью. Обезличенность в связи с действиями кружка, однако, не означает отсутствия дифференциации в характерах и поступках участников кружка (ср. эмоциональную реакцию Виргинского, Лямшина в «многотрудную ночь»).

     

    "Русская словесность" . -2014 . - № 5 . - С. 72-77.
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование