Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников

    Библиотека

    Медиаресурсы

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


      

    А. С. Курилов (Москва)
    доктор филологических наук, главный научный сотрудник отдела русской классической литературы ИМЛИ им. А.М. Горького РАН
    руководитель группы по изучению русской литературы XVIII-XIX вв.
     
     
    Поэт тоски по жизни.    К 200-летию со дня рождения М.Ю. Лермонтова
     
     
    Ключевые слова: историческая миссия писателя, всемирное значение творчества Лермонтова.
     

    Начиная с конца XIX в. наши литературоведы, историки, критики, писатели, философы, обращаясь к творчеству М.Ю. Лермонтова, наперебой рассуждали о его индивидуализме, мистическом характере его творений, демонизме, богоборчестве, «сверхчеловекости» и тому подобных вещах (1). Однако ничего такого у Лермонтова не было.

    Он не был ни «поэтом грусти», ни «поэтом сверхчеловечества», ни «мистическим поэтом» и т.д., и т.п., о чем с тех пор писали и продолжают у нас писать (2). А был — поэтом тоски по жизни. Именно она водила его пером чуть ли не с детских лет.

    Первым, кто это почувствовал и отметил, был В.Г. Белинский. И не просто отметил, а подчеркнул: «...эта тоска по жизни внушила нашему поэту не одно стихотворение...» (3).

    В «Бородине» эта «тоска» прорывается «жалобой на настоящее поколение, дремлющее в бездействии, завистью к великому прошедшему, столь полному славы и великих дел» (IV, 503). В «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» она проявляется в неудовлетворенности Лермонтова «настоящим миром... русской жизни» (IV, 504).

    Тоской по боевой, кипучей жизни проникнуто его обращение к поэту («Оправой золотой блистает мой кинжал»), что когда-то почитался пророком и чья жизнь сегодня потеряла смысл: вместо того, чтобы «воспламенять бойца для битвы» и своим стихом «звучать, как колокол на башне вечевой во дни торжеств и бед народных», поэт «свое утратил назначенье», изменил своему призванию и за злато тешит нас блестками и обманами. И вопрошая: «Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк?» — уже не надеется на его пробуждение к активной жизни, отвечавшей его назначению.

    «Тоска» поэта по жизни носила не только ностальгический характер. В других его произведениях она оборачивается «безотрадностию, безверием в жизнь и чувства человеческие, при жажде жизни и избытке чувств...» (IV, 503).
    Тоской по жизни деятельной, созидательной пронизана его «Дума», обличающая поколение, к которому Лермонтов относит и себя и которое не живет, а томится жизнью:
     
    И ненавидим мы,
    и любим мы случайно,
    Ничем не жертвуя ни злобе,
    ни любви...

    И к гробу мы спешим без счастья
    и без славы...


    Толпой угрюмою и скоро позабытой
    Над миром мы пройдем без шума
    и следа,
    Не бросивши векам
    ни мысли плодовитой,
    Ни гением начатого труда.
     
    Тоской по жизни, которая не состоялась, навеяно «Выхожу один я на дорогу...»:
     
    Уж не жду от жизни ничего я,
    И не жаль мне прошлого ничуть.
    Я ищу свободы и покоя!
    Я б хотел забыться и заснуть!
     
    «Тоска по жизни» определяет поступки и поведение и собственно лермонтовских героев.
    Мцыри бежит из монастыря, чтобы
     
    Узнать, прекрасна ли земля,
    Узнать, для воли иль тюрьмы
    На этот свет родились мы.
     
    Печорин, с одной стороны, как и всё их поколение, «томится жизнию, презирает и ее и самого себя, не верит ни в нее, ни в самого себя... а с другой — гонится за жизнию, жадно ловит ее впечатления, безумно упивается ее обаяниями...». И не просто «гонится за жизнию», а «бешено гоняется» за нею (IV, 266, 526).
    Тоска по иной жизни, не во зле, владеет Демоном, что
     
    Сеял зло без сожаленья...
    И зло наскучило ему...

    Тоска по жизни свойственна и «парусу одинокому», который стремится найти ее «в стране далекой». И «дубовому листку», оторвавшемуся «от ветки родимой». И «вечным странникам» — тучам.
    Пушкин однажды задался вопросом:
     
    Дар напрасный, дар случайный,
    Жизнь, зачем ты мне дана?

    Цели нет передо мною:
    Сердце пусто, празден ум,
    И томит меня тоскою
    Однозвучный жизни шум.
     
    Лермонтов в «Думе» задал этот вопрос своему поколению, которое «томилось», но тоскою не от «однозвучного шума жизни», а от бездействия, «собственного уныния, душевной апатии, пустоты внутренней» (IV, 522). И затем в своих «И скучно и грустно...» приходит к нерадостному выводу:
     
    ... жизнь, как посмотришь
    с холодным вниманьем вокруг —
    Такая пустая и глупая шутка, —
    пропев, как заметил Белинский, «похоронную песнь всей жизни» вообще... (IV, 525).

    Кто же довел жизнь и отношение к ней до такого состояния, что
     
    И скучно и грустно,
    и некому руку подать
    В минуту душевной невзгоды...
    Желанья!.. Что пользы напрасно
    и вечно желать?..
    А годы проходят —
    все лучшие годы
    Любить... но кого же?..
    на время — не стоит труда,
    А вечно любить невозможно.
     
    Если в «Думе» Лермонтов винит в том самих людей, то в сказанном о жизни, как «пустой и глупой шутке», в которую превратился Божий дар, слышится, хотя и косвенный, но тем не менее явный укор Творцу с упреком, что, даровав людям жизнь, позволил им распоряжаться этим даром далеко не лучшим, мягко говоря, образом, в результате чего жизнь потеряла всякий смысл, превратившись в «пустую и глупую шутку»...
     
    Это была минута отчаяния, и вскоре поэт переадресует свой упрек людям:
     
    ... Жалкий человек,
    Чего он хочет!.. небо ясно,
    Под небом места много всем,
    Но беспрестанно и напрасно
    Один враждует он — зачем?

    («Валерик»)
     
    На этот упрек очень своевременно обратил внимание Анатолий Парпара4.
    В свою очередь, упрек от Всевышнего получил и сам поэт:
     
    «Ты жить устал? — но я ль виновен:
    Смири страстей своих порыв;
    Будь как другие, хладнокровен,
    Будь, как другие, терпелив...»

    («Когда надежде недоступный...» )
     
    Да, Лермонтов принадлежал к числу избранных. И был призван, но не для того, о чем упорно и настойчиво твердят лермонтоведы. А для того, чтобы напомнить человечеству, которое продолжало идти по пути самоуничтожения, о его истинном назначении, о смысле его земного бытия. Напомнить, и затем своей жизнью и творчеством служить наглядным уроком-укором всем живущим на нашей планете.

    «Проклиная гнусную, тесную, испорченную жизнь, Лермонтов, — писал в 1909 г. К.И. Арабажин, — хотел настоящей жизни и верил в ее возможность» (5). Поэт «таил в себе бесконечную жажду жизни», — вторил ему спустя пятьдесят лет, в 1960 г., известный философ и богослов В.В. Зеньковский (6).

    Лермонтов был призван, чтобы указать человечеству на то, во что оно превратило жизнь на Земле, что сделало с Божьим даром, как бездарно им распорядилось. Пробудить в людях тоску по жизни в любви и добре, по жизни созидающей, а не разрушающей, по жизни без вражды и ненависти. И показать, к чему привела и будет приводить человечество бездумная, безрассудная, неблагоразумная жизнь, которой оно продолжает жить.

    В этом отношении творчество Лермонтова имеет всемирно-историческое, пользуясь выражением Белинского, значение, какого, по его мнению, не имело даже творчество Пушкина и Гоголя.

    Мировое значение писателя, считал критик, определяют содержание и идеи, имеющие всемирное значение. Именно такое значение обрела к тому времени «тоска по жизни», которая была вызвана «бесконечной жаждой жизни», «выработана историей человечества», явилась «общей для всех народов и времен» и стала содержанием творчества Лермонтова. Произведения Пушкина и Гоголя отражали лишь реалии русской жизни, а Гоголя еще и украинской. Конечно, эта жизнь была неотъемлемой, составной частью жизни человечества, но только частью, ограниченной исключительно одной российской действительностью, проблемами нашей внутренней жизни, которые не были «общими для всех народов и времен», а потому и не имели всемирно-исторического значения. И потому, с точки зрения Белинского, историческая миссия  Пушкина и Гоголя также ограничивалась одной Россией: только в ней они имеют «бесконечно великое значение» (VI, 258, 259, 422, 425, 429, 458).

    Надо отметить, что Белинский, «эстетическое чутье» которого, по свидетельству И.С.Тургенева, было «почти непогрешительно»7, в самом Лермонтове и лишь в нем одном почувствовал сходство с Шекспиром: они, каждый по своему, были «царями природы», в их творчестве отразились «и небо и земля, и рай и ад» (I, 32; IV, 545).

    Историческая миссия Лермонтова имела и продолжает иметь общечеловеческий, всемирный, общепланетарный характер, что особенно заметно в контексте событий первых месяцев этого года. Безусловно, нам надо гордиться таким избранничеством. И, отмечая каждую «круглую» Лермонтовскую дату, напоминать о главном, что было сказано им человечеству, одновременно призывая людей относиться к Божьему дару бережно, чтобы нерадивое с ним обращение не становилось поводом для тоски по жизни.
    И не поощрять разного рода рассуждения литературоведов, писателей, критиков, философов, которые свои представления о демонизме, богоборчестве, «сверхчеловекости», мистике и т.п. освящали и продолжают освящать именем Лермонтова. (Но это уже предмет специального разговора.)

    Ну, а самого поэта, как человека с печальной, нерадостной судьбой, что, тоскуя по жизни, не ценил ее, который раскрыл перед нами «раны своей души», можно и нужно, что отметил все тот же Белинский, просто по-человечески, по-христиански пожалеть. Но еще лучше, считал он, нам, да и всем людям, надо жалеть «самих себя», так как поэт, раскрыв свои «раны», указал тем самым и на наши «собственные раны» (IV, 533). И не медлить с их лечением...

    Тоска по жизни будет неизменно одолевать человечество, пока оно не изменит свою жизнь, свое отношение к ней, свое личное и общественное поведение. И до тех пор будет современен и актуален со своей и общечеловеческой тоской по жизни наш великий поэт — Михаил Юрьевич Лермонтов.
     
     
    1 См.: М.Ю. Лермонтов: Pro et contra. Т. I. — СПб., 2013. — С. 314-572.
    2 См.: Лермонтовская энциклопедия. — Л., 1981; Михайлов В.Ф.Лермонтов: Один меж небом и землей. — М., 2013; Бондаренко В.Г. Лермонтов: Мистический гений.— М., 2013.
    3 Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. Т. IV. — С. 503. Далее ссылки на это издание в тексте с указанием тома и страниц.
    4 Литературная газета. 2014, № 14. — Словесник: вып. 6. — С. 2.
    5 История русской литературы XIX в. Т. II. — М., 1909, — С. 41.
    6 М.Ю. Лермонтов: Pro et contra. — С. 938.
    7 В.Г. Белинский в воспоминаниях современников. — М., 1977. — С. 490.
     
     

    «Русская словесность» . – 2014 . - № 5. . С. 26-29.
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование