Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Интерпретации 

    Школьная библиотека 

    Одаренные дети

    Проекты 

    Мир русской усадьбы 

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов 

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


      

    А. С. Курилов (Москва)
    доктор филологических наук, главный научный сотрудник отдела русской классической литературы ИМЛИ им. А.М. Горького РАН
    руководитель группы по изучению русской литературы XVIII-XIX вв.
     
     
    Поэт тоски по жизни.    К 200-летию со дня рождения М.Ю. Лермонтова
     
     
    Ключевые слова: историческая миссия писателя, всемирное значение творчества Лермонтова.
     

    Начиная с конца XIX в. наши литературоведы, историки, критики, писатели, философы, обращаясь к творчеству М.Ю. Лермонтова, наперебой рассуждали о его индивидуализме, мистическом характере его творений, демонизме, богоборчестве, «сверхчеловекости» и тому подобных вещах (1). Однако ничего такого у Лермонтова не было.

    Он не был ни «поэтом грусти», ни «поэтом сверхчеловечества», ни «мистическим поэтом» и т.д., и т.п., о чем с тех пор писали и продолжают у нас писать (2). А был — поэтом тоски по жизни. Именно она водила его пером чуть ли не с детских лет.

    Первым, кто это почувствовал и отметил, был В.Г. Белинский. И не просто отметил, а подчеркнул: «...эта тоска по жизни внушила нашему поэту не одно стихотворение...» (3).

    В «Бородине» эта «тоска» прорывается «жалобой на настоящее поколение, дремлющее в бездействии, завистью к великому прошедшему, столь полному славы и великих дел» (IV, 503). В «Песне про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова» она проявляется в неудовлетворенности Лермонтова «настоящим миром... русской жизни» (IV, 504).

    Тоской по боевой, кипучей жизни проникнуто его обращение к поэту («Оправой золотой блистает мой кинжал»), что когда-то почитался пророком и чья жизнь сегодня потеряла смысл: вместо того, чтобы «воспламенять бойца для битвы» и своим стихом «звучать, как колокол на башне вечевой во дни торжеств и бед народных», поэт «свое утратил назначенье», изменил своему призванию и за злато тешит нас блестками и обманами. И вопрошая: «Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк?» — уже не надеется на его пробуждение к активной жизни, отвечавшей его назначению.

    «Тоска» поэта по жизни носила не только ностальгический характер. В других его произведениях она оборачивается «безотрадностию, безверием в жизнь и чувства человеческие, при жажде жизни и избытке чувств...» (IV, 503).
    Тоской по жизни деятельной, созидательной пронизана его «Дума», обличающая поколение, к которому Лермонтов относит и себя и которое не живет, а томится жизнью:
     
    И ненавидим мы,
    и любим мы случайно,
    Ничем не жертвуя ни злобе,
    ни любви...

    И к гробу мы спешим без счастья
    и без славы...


    Толпой угрюмою и скоро позабытой
    Над миром мы пройдем без шума
    и следа,
    Не бросивши векам
    ни мысли плодовитой,
    Ни гением начатого труда.
     
    Тоской по жизни, которая не состоялась, навеяно «Выхожу один я на дорогу...»:
     
    Уж не жду от жизни ничего я,
    И не жаль мне прошлого ничуть.
    Я ищу свободы и покоя!
    Я б хотел забыться и заснуть!
     
    «Тоска по жизни» определяет поступки и поведение и собственно лермонтовских героев.
    Мцыри бежит из монастыря, чтобы
     
    Узнать, прекрасна ли земля,
    Узнать, для воли иль тюрьмы
    На этот свет родились мы.
     
    Печорин, с одной стороны, как и всё их поколение, «томится жизнию, презирает и ее и самого себя, не верит ни в нее, ни в самого себя... а с другой — гонится за жизнию, жадно ловит ее впечатления, безумно упивается ее обаяниями...». И не просто «гонится за жизнию», а «бешено гоняется» за нею (IV, 266, 526).
    Тоска по иной жизни, не во зле, владеет Демоном, что
     
    Сеял зло без сожаленья...
    И зло наскучило ему...

    Тоска по жизни свойственна и «парусу одинокому», который стремится найти ее «в стране далекой». И «дубовому листку», оторвавшемуся «от ветки родимой». И «вечным странникам» — тучам.
    Пушкин однажды задался вопросом:
     
    Дар напрасный, дар случайный,
    Жизнь, зачем ты мне дана?

    Цели нет передо мною:
    Сердце пусто, празден ум,
    И томит меня тоскою
    Однозвучный жизни шум.
     
    Лермонтов в «Думе» задал этот вопрос своему поколению, которое «томилось», но тоскою не от «однозвучного шума жизни», а от бездействия, «собственного уныния, душевной апатии, пустоты внутренней» (IV, 522). И затем в своих «И скучно и грустно...» приходит к нерадостному выводу:
     
    ... жизнь, как посмотришь
    с холодным вниманьем вокруг —
    Такая пустая и глупая шутка, —
    пропев, как заметил Белинский, «похоронную песнь всей жизни» вообще... (IV, 525).

    Кто же довел жизнь и отношение к ней до такого состояния, что
     
    И скучно и грустно,
    и некому руку подать
    В минуту душевной невзгоды...
    Желанья!.. Что пользы напрасно
    и вечно желать?..
    А годы проходят —
    все лучшие годы
    Любить... но кого же?..
    на время — не стоит труда,
    А вечно любить невозможно.
     
    Если в «Думе» Лермонтов винит в том самих людей, то в сказанном о жизни, как «пустой и глупой шутке», в которую превратился Божий дар, слышится, хотя и косвенный, но тем не менее явный укор Творцу с упреком, что, даровав людям жизнь, позволил им распоряжаться этим даром далеко не лучшим, мягко говоря, образом, в результате чего жизнь потеряла всякий смысл, превратившись в «пустую и глупую шутку»...
     
    Это была минута отчаяния, и вскоре поэт переадресует свой упрек людям:
     
    ... Жалкий человек,
    Чего он хочет!.. небо ясно,
    Под небом места много всем,
    Но беспрестанно и напрасно
    Один враждует он — зачем?

    («Валерик»)
     
    На этот упрек очень своевременно обратил внимание Анатолий Парпара4.
    В свою очередь, упрек от Всевышнего получил и сам поэт:
     
    «Ты жить устал? — но я ль виновен:
    Смири страстей своих порыв;
    Будь как другие, хладнокровен,
    Будь, как другие, терпелив...»

    («Когда надежде недоступный...» )
     
    Да, Лермонтов принадлежал к числу избранных. И был призван, но не для того, о чем упорно и настойчиво твердят лермонтоведы. А для того, чтобы напомнить человечеству, которое продолжало идти по пути самоуничтожения, о его истинном назначении, о смысле его земного бытия. Напомнить, и затем своей жизнью и творчеством служить наглядным уроком-укором всем живущим на нашей планете.

    «Проклиная гнусную, тесную, испорченную жизнь, Лермонтов, — писал в 1909 г. К.И. Арабажин, — хотел настоящей жизни и верил в ее возможность» (5). Поэт «таил в себе бесконечную жажду жизни», — вторил ему спустя пятьдесят лет, в 1960 г., известный философ и богослов В.В. Зеньковский (6).

    Лермонтов был призван, чтобы указать человечеству на то, во что оно превратило жизнь на Земле, что сделало с Божьим даром, как бездарно им распорядилось. Пробудить в людях тоску по жизни в любви и добре, по жизни созидающей, а не разрушающей, по жизни без вражды и ненависти. И показать, к чему привела и будет приводить человечество бездумная, безрассудная, неблагоразумная жизнь, которой оно продолжает жить.

    В этом отношении творчество Лермонтова имеет всемирно-историческое, пользуясь выражением Белинского, значение, какого, по его мнению, не имело даже творчество Пушкина и Гоголя.

    Мировое значение писателя, считал критик, определяют содержание и идеи, имеющие всемирное значение. Именно такое значение обрела к тому времени «тоска по жизни», которая была вызвана «бесконечной жаждой жизни», «выработана историей человечества», явилась «общей для всех народов и времен» и стала содержанием творчества Лермонтова. Произведения Пушкина и Гоголя отражали лишь реалии русской жизни, а Гоголя еще и украинской. Конечно, эта жизнь была неотъемлемой, составной частью жизни человечества, но только частью, ограниченной исключительно одной российской действительностью, проблемами нашей внутренней жизни, которые не были «общими для всех народов и времен», а потому и не имели всемирно-исторического значения. И потому, с точки зрения Белинского, историческая миссия  Пушкина и Гоголя также ограничивалась одной Россией: только в ней они имеют «бесконечно великое значение» (VI, 258, 259, 422, 425, 429, 458).

    Надо отметить, что Белинский, «эстетическое чутье» которого, по свидетельству И.С.Тургенева, было «почти непогрешительно»7, в самом Лермонтове и лишь в нем одном почувствовал сходство с Шекспиром: они, каждый по своему, были «царями природы», в их творчестве отразились «и небо и земля, и рай и ад» (I, 32; IV, 545).

    Историческая миссия Лермонтова имела и продолжает иметь общечеловеческий, всемирный, общепланетарный характер, что особенно заметно в контексте событий первых месяцев этого года. Безусловно, нам надо гордиться таким избранничеством. И, отмечая каждую «круглую» Лермонтовскую дату, напоминать о главном, что было сказано им человечеству, одновременно призывая людей относиться к Божьему дару бережно, чтобы нерадивое с ним обращение не становилось поводом для тоски по жизни.
    И не поощрять разного рода рассуждения литературоведов, писателей, критиков, философов, которые свои представления о демонизме, богоборчестве, «сверхчеловекости», мистике и т.п. освящали и продолжают освящать именем Лермонтова. (Но это уже предмет специального разговора.)

    Ну, а самого поэта, как человека с печальной, нерадостной судьбой, что, тоскуя по жизни, не ценил ее, который раскрыл перед нами «раны своей души», можно и нужно, что отметил все тот же Белинский, просто по-человечески, по-христиански пожалеть. Но еще лучше, считал он, нам, да и всем людям, надо жалеть «самих себя», так как поэт, раскрыв свои «раны», указал тем самым и на наши «собственные раны» (IV, 533). И не медлить с их лечением...

    Тоска по жизни будет неизменно одолевать человечество, пока оно не изменит свою жизнь, свое отношение к ней, свое личное и общественное поведение. И до тех пор будет современен и актуален со своей и общечеловеческой тоской по жизни наш великий поэт — Михаил Юрьевич Лермонтов.
     
     
    1 См.: М.Ю. Лермонтов: Pro et contra. Т. I. — СПб., 2013. — С. 314-572.
    2 См.: Лермонтовская энциклопедия. — Л., 1981; Михайлов В.Ф.Лермонтов: Один меж небом и землей. — М., 2013; Бондаренко В.Г. Лермонтов: Мистический гений.— М., 2013.
    3 Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. Т. IV. — С. 503. Далее ссылки на это издание в тексте с указанием тома и страниц.
    4 Литературная газета. 2014, № 14. — Словесник: вып. 6. — С. 2.
    5 История русской литературы XIX в. Т. II. — М., 1909, — С. 41.
    6 М.Ю. Лермонтов: Pro et contra. — С. 938.
    7 В.Г. Белинский в воспоминаниях современников. — М., 1977. — С. 490.
     
     

    «Русская словесность» . – 2014 . - № 5. . С. 26-29.
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование