Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  



    Александр Княжицкий

    Поговорим о календарях, или Время в произведениях русской классики


    Русская литература приучила читателя к точности исторического времени: исторический календарь соотносился с календарем каждого героя и всех героев произведения. Человек, таким образом, воспринимался и оценивался как «человек исторический» в самом прямом СМЫСЛЕ слова. Человек — это человек в контексте истории. По большей части его отношения с историей парадоксальны, здесь нет и намека на то, напоминают ли отношения общества и человека отношения Пигмалиона и Галатеи. Человек — это участник исторического процесса, по большей части — вектор дальнейшего его движения.

    Обратим внимание на то, как точно дается датировка событий в программных школьных произведениях. 1811 предвоенный год в доме Ростовых: «Пришли Святки, и, кроме парадной обедни, кроме торжественных и скучных поздравлений соседей и дворовых, кроме надетых на всех новых платьев, не было ничего особенного, ознаменовывающего святки, а в безветренном двенадцатиградусном морозе, в ярком, ослепляющем солнце днем и в звездном свете ночью чувствовалась потребность какого-нибудь ознаменования этого времени».

    В русской классике IX—XX веков время действия постоянно наполнялось событиями, конкретными реалиями, точными и выразительными деталями. Поэтому так часто становятся синонимами понятия «художественное время» и «обстоятельства жизни», «общественная среда». Удивительное толстовское «ознаменование этого времени» и есть, на наш взгляд, самое удачное воплощение русской литературы к проблеме взаимоотношений человека и времени — времени его жизни, исторического времени, времени и вечности. Может быть, именно календарь и есть главный герой нашей литературы.

    Церковный календарь, связывающий человека с высшими духовными ценностями, позволяет прожить и прочувствовать в годовом цикле православных праздников всю евангельскую историю. Церковный календарь приобщает человека к религиозной общности, ко всем, кто живет по этому календарю, кто празднует почитаемые христианские праздники, справляет предписанные обряды, в определенное время постится и говеет.

    Государственный и народный календарь — памятные даты: рождение наследников престола, вступление в должность генеральных секретарей, войны, революции, перевороты, другими словами, все, что отмечается как государственный или народный праздник. Разумеется, государственные праздники уходят вместе с крушением государства, а народные праздники, хранящие память о судьбоносных событиях в жизни многих поколений, остаются навсегда. Кому сегодня придет в голову продолжать жить по государственному календарю XIX века?! А вот победу русского воинства на Куликовом поле помнят до сих пор.
    Если говорить о государственном календаре в русской литературе, то, очевидно, самый яркий из известных вам по школьной программе примеров — «Ода на день восшествия на престол ея императорского величества государыни императрицы Елисаветы Петровны, 1747 года» М.В. Ломоносова. Государыня, конечно же, предстает в оде как родная мать народа, но нас интересуют здесь повод написания оды, ее адресат и жанр. Вокруг трона императрицы, расположенного в центре Вселенной, уподобленного трону Всевышнего, располагаются на своих орбитах светила и сердца умиленных подданных, славящих императрицу:

    Заря багряною рукою
    От утренних спокойных вод
    Выводит с Солнцем за собою
    Твоей державы новый год.
    Благословенное начало
    Тебе, богиня, воссияло.
    И наших искренность сердец
    Пред троном Вышнего пылает,
    Да счастием твоим венчает
    Его средину и конец.

    Да движутся светила стройно
    В предписанных себе кругах,
    И реки да текут спокойно
    В тебе послушных берегах:
    Вражда и злость да истребятся,
    И огнь и меч да удалятся
    От стран твоих и всякий вред;
    Весна да рассмеется нежно,
    И земледелец безмятежно
    Сторичный плод да соберет.

    Космическое время, космический, незыблемый, ничем не нарушаемый порядок нисходит с небес на землю и восходит от империи в высь, к небесам. Остановившееся время идеального мира приносит райское счастье его обитателям.
    Что же касается вопроса о соотношении государственного и народного календарей, то в его решении все зависит от нашего взгляда на историю. Большая русская литература всегда утверждала, что в памяти народной остаются только деяния народа, который единственный и есть творец этой самой истории. А государство здесь ни при чем. Государство в лучшем случае — лишь досужий свидетель, в худшем — страшная, враждебная народу сила. Вспомните стихотворение Некрасова «Размышления у парадного подъезда», в котором контраст интересов крестьян и власти перерастает в чудовищное противостояние. Нужно ли вообще такое государство? Спасение власти, считает поэт, только в обращении к нуждам народа, только в этом спасение самого государства.

    А владелец роскошных палат
    Еще сном был глубоким объят...
    Ты, считающий жизнью завидною
    Упоение лестью бесстыдною,
    Волокитство, обжорство, игру,
    Пробудись!
    Есть еще наслаждение:
    Вороти их! в тебе их спасение!
    Но счастливые глухи к добру...

    В утверждении этой мысли в «Войне и мире», самом значительном произведении во всей мировой литературе, связанном с данной темой, Лев Толстой полемически отстаивает мысль народную и тем самым государственную мысль сводит на уровень исторического фантома. Все, что в России олицетворяет государственную власть, — собрание самодовольных глупцов, напыщенных честолюбцев, людишек, крепко нечистых на руку. Такое отношение к государству проявлялось у самых разных писателей. Вспомним хотя бы «Историю города Глупова» Салтыкова-Щедрина или «Историю государства Российского от Гостомысла до Тимашева» Алексея Константиновича Толстого.

    Особое место в этом ряду занимает, конечно же, творчество Андрея Платонова, и прежде всего «Государственный житель», повесть, само название которой свидетельствует о весьма механическом наложении государственного понимания человека на народную его трактовку.
    Местный календарь — до такого-то события или после него — характерен для деревенских жителей, ведущих отсчет времени до пожара или после него, до смывшего запруду наводнения или после него, до того, как корова Нюрка родила разноглазого теленка, или после этого... В основу такого календаря ложатся самые разные события. Он по большей части — тема пересудов, баек, россказней как основных жанров местной истории. Из школьной программы в этом смысле сразу вспоминается «Бежин луг». Рассказы мальчиков, по большей части слышанные ими от взрослых, соединяются в историю родных мест. Причем это не отдельные эпизоды: есть необъяснимая связь странных событий.

    Семейный календарь строится на памятных датах, имеющих смысл только для одной семьи: дни рождения, именины, годовщины свадеб, похорон, счастливых или несчастных событий. Семейный календарь при всей его локальности — это календарь открытый: он включает в себя все другие виды календарей. В православных семьях именины — праздники в честь святого, по имени которого назвали именинника, и сегодня празднуются не менее пышно, чем дни рождения. Другими словами, церковный календарь как бы накладывается на семейный.
    Есть еще, правда, и личный календарь: до встречи с ней и после этого. Но это уже интимное...

    Все сказанное имеет самое серьезное, определяющее значение для нашей темы. В центре всех наших рассуждений по существу один вопрос: какова концепция человека для писателя, попросту говоря, кто он — герой времени, в ком воплощаются представления художника о человеке как о носителе и защитнике добра? Это может быть государственный, народный или семейный человек. В чистом виде такой герой встречается очень редко: любой человек может и должен принадлежать различным сферам и масштабам жизни. В романе Льва Толстого абсолютно государственными людьми были, например, Наполеон, Александр I, Сперанский; народным человеком представлен Платон Каратаев; абсолютно семейной, как и ее мать, воспринимается Наташа Ростова в эпилоге. А вот Пьер Безухов — и семейный, и народный, и государственно мыслящий, и действующий герой.

    Особое место в истории занимают эпохи, где сталкиваются календари и, следовательно, характеристики времени. Страшные эпохи, когда одни живут по одному календарю, а другие — по календарю, противоречащему, стали темой лучших произведений XX века. «Велик был год, — так начинается роман Булгакова «Белая гвардия», — и страшен по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй. Был он обилен летом солнцем, а зимою снегом, и особенно высоко в небе стояли две звезды: звезда пастушеская — вечерняя Венера и красный, дрожащий Марс».

    Почти весь XX век вытравлялся из жизни, из народного сознания календарь, в основе которого были национальные и религиозные традиции, кровью и страхом утверждался календарь «Котлована», «Мы» «Архипелага ГУЛАГ». Сегодня мы празднуем три рода праздников по трем разным календарям: Пасху, седьмое ноября и загадочный праздник Независимости России — от кого и отчего — неизвестно.
    Никакой календарь никакого времени порождает удивительный тип человека, тип литературного героя. Перед нами — фрагмент повести Юрия Трифонова «Дом на набережной»: «Он был совершен никакой (здесь и далее выделено Юрием Трифоновым), Вадик Батон. Но это, как я понял впоследствии, редкий дар: быть никаким. Люди, умеющие гениальным образом быть никакими, продвигаются далеко. Вся суть в том, что те, кто имеют с ними дело, довоображают и дорисовывают на никаком фоне все, что им подсказывают их желание и их страхи. Никакие всегда везунчики. В жизни мне пришлось встретиться с двумя или тремя из этой изумительной породы — Батон запомнился просто потому, что был первый, кому так наглядно везло за никакие заслуги, — и меня всегда поражала окрыляющая их милость судьбы».
     

    «Русский язык и литература для школьников» . – 2015 . - № 8 . – С. 58-61.

     

     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование