Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  



    М.В. Соломонова
    РГУ им. А.И. Герцена (Санкт-Петербург)

    «Страшный» жанр в современной детской литературе: жуткое, чудесное, комическое

    Ключевые слова: современная детская литература, хоррор, комическое, страшный детский фольклор.
    Аннотация. В статье рассматривается дискурс «страшного» в современной детской литературе.
    Keywords: modern children's literature, horror, comic, terrible children's folklore
    Annotation: The article covers the discourse of "the terrible" in modern children's literature.

     

    В детскую литературу начала XXI века через фэнтези и фантастику активно входит понятие «страшного», обсуждаемого взрослой критикой на разных уровнях: как проявление детской субкультуры, как противопоставление в модели литературного двоемирия мира страшного, сверхъестественного, полного приключений, миру обыкновенному, обыденному — «скучному», как расширение границ детской литературы до практически «взрослой». В дискурс «страшного» входят разные тексты: от цикла «Гарри Поттер» Дж. К. Роулинг до «страшилок», рассказываемых в летних лагерях, ставших литературным материалом для множества повестей сборников из серии «Большая книга ужасов» (изд-во «Эксмо», издается с 2008 года, в августе 2015-го вышел сборник под номером 64). «Гарри Поттера мучительно убивают. Лира Белаква спускается в царство мертвых и переживает весь ад расставания с собственной душой. Коралина подозревает, что мама хочет ее съесть. Эстер и Пютте целый день оплакивают и хоронят маленьких зверюшек. Дети семейства Бодлер становятся сиротами и погорельцами, которых дядя Олаф планирует убить ради наследства», — пишет Л. Горалик о нагнетаемом «страшном» в детлите; так кто же боится больше — дети или взрослые — таких текстов? По мнению Горалик, всё же взрослые, разучившиеся разделять мир художественный и мир реальный — взрослым кажется, что мир реальный и так полон страстей, не нужно ребенку дополнительных «выдуманных», а дети по-прежнему разделяют мир на «выдуманный» и реальный — и в случае страшного выдуманный служит им дополнительной мотивацией оценить мир обыкновенный, его безопасность и уют (1).

    Современная детская литература в России не разделяет текстов переводных и российских — мы имеем уникальную ситуацию единого литературного процесса, в которой тексты глобальные и локальные не противопоставляются читателем — реципиентом — ребенком, а воспринимаются им как единое целое в поле чтения, в рамках жанра. И также для ребенка-читателя сосуществуют тексты как равные, как сопоставимые, оригинальные и вторичные, массовые, формульные. Так, например, анализ фабульной формулы «страшных» повестей И.Сергиенко, как она их называет, «детских триллеров», начинает с мастера детского ужаса Роберта Лоуренса Стайна, «Стивена Книга детской литературы» (2), который активно издается на русском с 1997 года. Первым же российским литературным опытом исследователи единодушно называют повесть Эдуарда Успенского «Красная рука, Черная простыня, Зеленые пальцы» («Пионер», 1990, отдельное издание, 1991).
    Страшный текст, с одной стороны, формульный; под формулой мы понимаем термин, введенный Джоном Кавелти, как «средство обобщения свойств больших групп произведений путем выделения определенных комбинаций культурного материала и архетипических моделей повествования» (3); так, для литературы хоррора свойственна легенда о проклятом месте — доме, озере, городке, форма рассказа в форме былички или истории «пострашнее». Особенностью русских текстов была не так давно привязанность к жанрам страшного детского фольклора, но под влиянием официальной культурной инстанции отечественные авторы уходят в «фэнтезийную» переработку (4). Результатом такой уникальной «фэнтезийной» переработки можно назвать «Убыр» Наиля Измайлова («Азбука-Классика», 2012).
    Убыр — персонаж из башкирского фольклора, дословно упырь, вампир, но в романе Измайлова это некий дух, вселяющийся в человеческое тело и питающийся силами носителя; убыр быстро перекидывается из тела в тело; быстро их уничтожает. Чаще всего он вселяется во взрослых, в теле которых может прожить некоторое время, очень любит детей, но быстро их съедает, а вот главный герой для убыра представляет опасность — он не может «войти» в тело Наиля: Наиль не взрослый и не ребенок, он подросток.

    Завязка традиционна — родители уезжают по семейным делам на несколько дней в деревню к деду Наиля, в глухое место (см. проклятое); папа описывает его как совсем покинутое: «Хотя деревня, конечно, ужас во что превратилась. Чернобыль, блин. Зона с саркофагом». Вернувшись, родители будто переживают второй медовый месяц и вторую молодость — у мамы, например, поднялось зрение и новые линзы ей не нужны. Наиль понимает, что с родителями что-то произошло во время путешествия; наверное, что-то хорошее. Но «медовый» период быстро заканчивается, и родителям, наоборот, становится хуже; папа будто усыхает; родители не спят ночами, сидя молча в темноте, пугая детей — Наиля и сестренку Дилю. Моменты с изменением родителей читатели отмечают как самые страшные в книге — когда «это» — нечто страшное, непонятное — оказывается, рядом, в твоей семье. В родителей вселился убыр. Чтобы уберечь сестренку, Наиль увозит ее из города, отправляется к дедушке, по электричкам, в далекий путь к родной деревне, но убыр увязывается за ними, перекидываясь во всех людей по дороге, лишь бы уничтожить Наиля. Наиль прячется от убыра с сестрой по глухим заброшенным деревням, в лесу, но в какой-то момент с духом придется столкнуться напрямую...

    Язык романа — разговорный; историю рассказывают сам Наиль и — в самом начале романа — маленькая девочка, Диля. Схема былички, рассказа «все было взаправду», употребление в речи героя слов из подросткового сленга и татарского языка, использование техник романа движения и потока сознания придают повествованию характер достоверности, проникновения читателя внутрь героя. Одним из страхов в «Убыре» является и страх городского жителя: перед деревней, лесом, природой как носительницей неведомого; современное детство — урбанистическое, и автор играет с городскими представлениями о деревне, о лесе, неумением, незнанием героя природы и правил общения вне города, создавая для читателя «страшное» как нечто реальное, как ощутимое, взывая к тому, что мы уже боялись когда-то — по Станиславскому — к настоящим пережитым жутким воспоминаниям.

    В детском фэнтези 2000-х годов одной из ведущих тем неожиданно для исследователей становится семья— как одна из ведущих ценностей в жизни героя. М. Медкова отмечает, что, если раньше ребенок искал приключений вне детской, вне семейного круга, который являлся носителем обыденного, привычного, упорядоченного, апофеозом такого «ухода» из семьи становятся «Питер Пэн» и модель отказа от семьи, побега, то, например, цикл «Гарри Поттер» Дж. К. Роулинг семью провозглашает главной мечтой ребенка, главной ценностью (5). Наиль сражается с убыром только ради семьи, чтобы спасти папу, маму и сестру — люди, пострадавшие от убыра раньше или во время его бегства от духа, не интересуют мальчика.

    «Семейной» является и «Коралина» Нила Геймана, основной легитимизированный культовый детский «хоррор» в современной литературе, объект большой любви как взрослых, так и детей. Нил Гейман — автор многогранный: журналист, теоретик литературы, автор сценариев к графическим романам, новеллам, художественным фильмам и сериалам, поэт, писатель. Повесть «Коралина» он написал для своих дочерей: «Я начал писать эту книгу для Холли, закончил — для Мэдди». Эпиграфом к ней служит цитата из Д.К.Честертона: «Сказки — больше, чем правда, не потому, что в них речь идет о драконах, а потому, что они говорят нам: драконов можно победить» — собственно, то, о чем пишет Л. Горалик, — страшные сказки пишутся для детей, чтобы они учились бороться со страхами.

    Коралина с родителями въезжает в новую квартиру в старом доме; до каникул несколько недель, вокруг — никого из ровесников; девочка скучает: «Коралина пересмотрела все фильмы, поиграла со всеми игрушками и перечитала все свои книжки». В одну «экспедицию» Коралина обнаруживает странную запертую дверь в углу гостиной. Дверь ведет в «никуда», в кирпичную стену — когда-то эту дверь заложили. Но вот однажды Коралина обнаружит в двери уже не стену, а коридор, который ведет в другой мир — other. Там будет такой же дом, те же соседи, те же родители — только все готовы играть с Коралиной (и, кстати, не путают ее имя с Каролиной, как обычно!), а мама отлично готовит (папа в реальном (real, try) мире готовит по рецептам — и есть это Коралина решительно отказывается). Они те же, но зовутся с приставкой другой, другая (other) — и вместо глаз у всех пуговицы...

    К. Рейнольде называет «Коралину» Геймана самой инновационной детской книгой со времен «Алисы в Стране чудес». Безусловно, «Алиса...» прецедентный текст: детская скука, коридор, игра продолжается, пока ребенок опять не заскучает. Ребенок сам в состоянии выйти из мира своих фантазий. Рейнольде упоминает и детские фантазии о подмене родителей, и страхи, идущие из мифов и фольклорных сказок, быть съеденным -— отцом, как в «Сказке про можжевельник» (которую вспоминает в своем эссе о волшебных сказках и Дж. P.P. Толкин (6)) или ведьмой, как в «Гензель и Гретель» (7). Мотив фантазии скучающего ребенка кажется нам самым верным: Коралина одна сражается с ведьмой, не привлекая никого со стороны из взрослых — о фантазии говорит и «расправа» с ведьмой — она не погибает — Коралина хитростью заманивает ее в колодец и накрывает досками и камнями — не убивает, а загоняет в глубину — в бессознательное. Однажды ведьма может вырваться или кто-то нечаянно выпустит ее... Двоемирие в «Коралине» реализуется традиционно — как мир обычный и мир другой — мир, в который ребенок готов прогуляться, но если другой мир посмеет вторгаться в мир обычный, то с ним будет покончено. По сути — другой мир — не злой — это мир фантазий, — но для ребенка-героя и реального важно разделение и не-смешивание этих пространств (Нарния и Оз не могут прийти в реальный мир, иначе вся их прелесть будет потеряна). Квест героя в таком мире — разрушение своих фантазий — конец каникул и, в какой-то мере, взросление.
    Гейман — один из самых популярных авторов в современном фэнтези, и всё благодаря своему удивительному дару делать страшное не мрачным развлечением, как большинство англоязычных авторов, а частью «чудесного» (8).

    Еще одна популярная ипостась страшного — ироничная, пародийная, комическая. В 2006 году выходит роман «Здесь вам не причинят никакого вреда» Андрея Жвалев-ского и Игоря Мытько, в котором повествуется о буднях полицейского отдела, который ловит детские кошмары; книга получает премию «Заветная мечта» за самое смешное произведение. В 2013 году переиздается с продолжением «Сестрички и другие чудовища» (изд-во «Время»). Жвалевский—Мытько, белорусские фантасты, физики, прославились пародией на «Гарри Поттера» — «Пор-ри Гаттером» (2002), и в романе «Здесь вам...» пользуются теми же приемами создания комического: буквальным пониманием метафорического, пародированием клише из американских полицейских романов и образов русского фольклора, словообразованием. Девушка Мари дослуживается до элитного подразделения 11, в котором каждому курсанту дается странное задание, так, например, Мари должна помочь мальчику справиться с его страхом «кто-то зубастый в шкафу». В первый раз девушка насмешила мальчика, и чудовище исчезло, мальчик взял с Мари обещание, что она придет еще раз, во второй раз чудовище сбегает; выясняется, что упустила девушка нечто очень опасное — и теперь они с опытным в ловле детских кошмаров напарником пытаются поймать сбежавшее чудовище, проводя классическое расследование — опрашивая других чудовищ в манере «плохой и хороший полицейский», проводя самые абсурдные задержания.

    В «Здесь вам...» множество вставных конструкций: свои истории рассказывают чудовища, свои — дети; так, например, истории детей демонстрируют механику создания кошмаров. Вставная история о девочке Элен рассказывает, что иногда сами родители нарочно запугивают своих детей. Элен очень любит конфеты, и в отсутствие мамы постоянно таскает их из конфетницы, «наедаясь перед обедом»; маме надоедает эта привычка, и она ставит конфетницу высоко на полку, а рядом кладет ножницы, сопроводив свое действие фразой: «Это заколдованные ножницы. Смотри, я их кладу рядом с вазой. Как только какая-нибудь непослушная девочка полезет за конфетами, ножницы — чик! — и отрежут ей пальчики». И когда Элен действительно лезет за конфетами, ножницы оживают...

    Жвалевский—Мытько преследуют ту же цель, что и Гейман: повернуть ребенка к страху лицом. Но если Гейман использует страшное как приключение самого ребенка без вмешательства взрослых, как игру с собственным разумом, фантазией, то авторы «Здесь вам...» остаются в формульных рамках «детского триллера» — со счастливой развязкой, в данном случае — на помощь приходит смелый взрослый, который высмеивает страх или же уничтожает чудовище. Функция детского страшного фольклора — запугать и таким образом развлечься, потом после страха — посмеяться, — преодолев таким образом страх — сюжетный механизм «Здесь вам...».

    Д. Хапаева пишет о дегуманизации человеческого в фантастической литературе с пришествием в нее вампиров, хоббитов и прочей «нежити» и из-за массовой популярности такой литературы (9). Но демонстрируемые нами примеры показывают, что «страшное» — как жуткое, чудесное, комичное — задает переживание страшного как — напротив — поиск самого человеческого в себе.
     

    1 Горалик Л. Педофобы и фобофилы // Русский репортер. 2008.— № 35. [Электронный ресурс] — Код доступа: http://www.rusrep.ru/2008/35/strashnye_skazki/.
    2 Сергиенко (Антипова) И. «Страшные» жанры современной детской литературы // Детские чтения. 2012. — № 1. — С. 132.
    3 Кавелти Дж. Изучение литературных формул. Новое литературное обозрение, 1996. — № 22. — С. 33-64.
    4 Шевцов В. А. Страшный детский повествовательный фольклор: жанры и тексты // Детский фольклор и культура детства: материалы науч. конф. «XIII Виноградовские чтения». — СПб., 2006.
    5 Медкова М. Образ ребенка и детства в детской литературе XX века (феноменологический анализ детской литературной сказки). Фрагменты дипломной работы.— М., 2003. [Электронный ресурс] — Код доступа: http://polit.ru/article/2003/05/27 /618609/.
    6 «С детства со мною остались красота и ужас гриммовского "Можжевельника" (Von dem Machandelboom) с его изысканным и трагическим началом, отвратительным каннибальским варевом, ужасными костями, веселой и мстительной душой птички, которая вылетает из тумана, окутавшего дерево» — Толкин Дж. P.P. О волшебной сказке // Чудовища и критики.— М, 2008. — С. 156.
    7 Reynolds R. Frightening Fiction. The Tras-formative Power of Fear // Radical Children's Literature: Future Visions and Aesthetic Transformations in Juvenile Fiction. — 2007. — P. 131-150.
    8 Закутняя О. Опасное-чудесное-реальное: концепция «чудесного» в его отношении к реальности в повести «Коралина» (Coraline) Нила Геймана // Детские чтения. — 2014. — №4 (006). —С. 312-325.
    9 Хапаева Д. Вампир — герой нашего времени // Новое литературное обозрение. — 2011. — № 109. — С. 44-61.
     

    «Русская словесность» . – 2015 . - № 6 . – С. 30-34.

     
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование