Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы 

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
    О.В. Ланская (Липецк)
     
     
    Москва 1812 года в романе Л.Н.Толстого «Война и мир»
     
    Языковое воплощение пространства
     
     
    Ключевые слова: синонимы, антонимы, топонимы, синтагма, сема, лексико-семантические, лексико-тематические группы.
     
     
    Напрасно ждал Наполеон,
    Последним счастьем упоенный,
    Москвы коленопреклоненной
    С ключами старого Кремля;
    Нет, не пошла Москва моя
    К нему с повинной головою.
    Не праздник, не приемный дар,
    Она готовила пожар
    Нетерпеливому герою.
    (А.С. Пушкин. «Евгений Онегин», глава седьмая, строфа XXXVIP)
     
     
     
    Пространство Москвы в романе Л.Н. Толстого «Война и мир» соотносится с понятиями «война» и «мир». Вследствие этого трактуется оно по-разному. Особое восприятие пространства определяется принципом многомерного видения, когда одно и то же явление, предмет видят разные герои произведения (Пьер Безухов, Наташа Ростова, камердинер старого графа и другие). В основе данной многомерности лежит авторское видение. В главах, посвященных изображению Москвы в 1812 году, Л.Н. Толстой создает эпическую картину, что находит отражение, в частности, в использовании в качестве однородных членов предложения большого количества топонимов, представляющих пространство и его составляющие в разных точках города одновременно. Принцип «изображение одновременного совершения событий» предполагает разные подходы к описанию пространства, по-особому характеризует повествователя, который представлен в тексте как историк, человек государственного мышления, философ, а также как человек частный, включенный в поток истории.
     
     
    В «Войне и мире» описание Москвы начинается с 1805 года. Первоначально автор показывает дом Ростовых на Поварской улице, а также дом Кирилла Владимировича Безухова. Сообщается, что в день именин хозяйки и ее дочери много поздравителей съезжалось «к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской»1. В то же время у дома графа Безухова, когда стало известно, что «надежды к выздоровлению нет», появились гробовщики («за воротами толпились, скрываясь от подъезжающих экипажей, гробовщики»). Номинации гробовщики и поздравители свидетельствуют о том, что образ Москвы в первом томе романа восходит к оппозиции «жизнь — смерть», связан с жизнью человека от его рождения до смерти.
     
    Если в начале романа (т. 1, ч. 1) упоминается название только одной улицы — Поварской, то в третьем томе представлено документально точное описание города с использованием большого количества топонимов, что свидетельствует о важности того события, которое должно было совершиться, — оставления армией и жителями древней столицы России во время Отечественной войны 1812 года.
    Описывая Москву в трагический момент русской истории, автор использует такие лексико-тематические группы, как:
    1) «улицы»: Поварская, Мясницкая, Садовая, Мещанская, Маросейка, Лубянка, Покровка, Воздвиженка, Знаменка, Никольская, Тверская, Моховая, Варварка, Арбат: «В эту ночь еще одного раненого провозили через Поварскую, и Мавра Кузминишна, стоявшая у ворот, заворотила его к Ростовым» (6, 320); «М-me Schoss, ходившая к своей дочери, еще более увеличила страх графини рассказами о том, что она видела на Мясницкой улице в питейной конторе» (6, 318); «по Садовой уже в два ряда ехали экипажи и подводы» (6, 331); «кучер не мог остановиться, потому что из Мещанской выехали еще подводы и экипажи» (6, 331-332); «Другие отряды проходили через Кремль и размещались по Маросейке, Лубянке, Покровке. Третьи еще размещались по Воздвиженке, Знаменке, Никольской, Тверской» (6, 367); «В недостроенном доме на Варварке, внизу которого был питейный дом, слышались пьяные крики и песни» (6, 347);
    2) «мосты» и «ворота»: Каменный мост, Москворецкий мост, Яузский мост; Боровиковские ворота, Боровицкие ворота, Кутафья, Кутафъев-ские ворота, Троицкие ворота: «Самая большая давка во время движения войск происходила на мостах Каменном, Москворецком и Яузском» (6, 343); «У Яузского моста все еще теснилось войско» (6, 364); «Несколько человек пехотных солдат побежали к Кутафъевским воротам» (6, 366); «<...> огромное число солдат, пользуясь остановкой и теснотой, возвращались назад от мостов и украдчиво и молчаливо прошныривали мимо Василия Блаженного и под Боровицкие ворота назад в гору, к Красной площади, на которой по какому-то чутью они чувствовали, что можно брать без труда чужое» (6, 343);
    3) «заставы»: Дорогомиловская, Тверская, Калужская, Трехгорная, Рогожская: «Каждый день в Дорогомиловскую заставу ввозили и развозили по Москве тысячи раненых в Бородинском сражении, и тысячи подвод, с жителями и имуществом, выезжали в другие заставы» (6, 312); «Раздался одинокий выстрел сигнальной пушки, и войска, с разных сторон обложившие Москву, двинулись в Москву, в Тверскую, Калужскую и Дорогомиловскую заставы» (6, 340); «И как бы мне узнать, какими улицами мне ближе догнать полк, который теперь должен подходить к Рогожской?» (6, 347); «Извозчик рассказал ему (Пьеру. — О.Л.), что нынешний день разбирают в Кремле оружие, и что на завтрашний народ выгоняют весь за Трехгор-ную заставу, и что там будет большое сражение» (6, 334).
     
    В тексте сему «место» имеют также такие топонимы, как: Патриаршие пруды, Поклонная гора, Кудрино, Пресня, Подновинский, Арбат: «Приехав на Патриаршие пруды, Пьер отыскал дом Баздеева, в котором он давно не бывал» (6, 334); «В Кудрине, из Никитской, от Пресни, от Подновинского съехалось несколько таких же поездов, как был поезд Ростовых» (6, 331); «Около середины Арбата, близ Николы Явленного, Мюрат остановился» (6, 365).
     
    Данные топонимы по своему происхождению связаны также со следующими семами:
    1) «место» и «профессия». Так, Поварская получила свое название в XVII веке «по находившейся здесь в XVI-XVII вв. слободе царских поваров»2; Мясницкая — «по расположению в слободе мясников»3; Рогожская застава Камер-Коллежского вала — «по находившейся здесь в XVI веке Рогожской ямской слободе, население которой обслуживало перевозки по дороге, ведущей в с. Рогожь» (6, 442); Каретный ряд назывался так потому, что «здесь, начиная с XVII в., жили и торговали своей продукцией мастера, изготовлявшие телеги, кареты, вообще всяческие повозки»4;
    2) «место» и «отношение к военной службе»: Зубовская улица «сохраняет название находившейся здесь слободы стрелецкого полка, которым командовал Иван Зубов»5;
    3) «место» и «святые заступники»: Знаменка получила свое наименование в XVII веке «по стоявшей на ней Церкви Знамения Богородицы»6; Никитская — по церкви Никиты, а позднее — по Никитскому женскому монастырю7, так же как и Никольская улица и Петровка8; Варварка первоначально известна как Всехсвятская (по церкви Всех Святых на Кулиш-ках), затем на этой улице была построена церковь Святой Варвары Великомученицы9;
    4) «место» и «владелец земли»: Патриарший пруд получил название по прудам, которые в XVII веке находились в усадьбе патриарха на Козьем болоте10; Дорогомиловская застава — по названию села, принадлежавшему боярину Ивану Дорогомилову11;
    5) «место» и «дорога, ведущая в другой город», «направление»: Тверская улица «возникла как дорога в Тверь, главный город сильного Тверского княжества»12; Калужская застава связана с дорогой, ведущей из Москвы на Калугу13;
    6) «место» и «природа»: слово Москва восходит к значениям «топь, грязь», «извилистая (река)» или «топкая, болотистая, мелкая (река)»14; слово Кремль образовалось от прилагательного кремлевый (от кремь «крепкий и крупный строевой лес» или от кремелъ, кремль «дерево с твердой смолистой древесиной»15; Пресня предположительно имеет значение «пресная вода»16; Садовые улицы получили название «от располагавшихся вдоль них палисадников или садов»17;
    7) «место» и «национальность» — «название отражает национальную принадлежность жителей»18: Маросейка, Малороссейка.
     
    В тексте употребляются также топонимы с разными версиями происхождения. Так, по одной версии, слово Арбат образовалось «от слова арба (повозка), так как рядом с обозначенным местом располагался царский колымажный двор»; по другой — от арабского rabad — «предместье, пригород»19. Существует еще одно предположение: слово Арбат восходит к арабскому слову рабат (рибат) — «караван-сарай», «странноприимный дом», то есть дом, принимающий странников»20. Можно предположить, что значение топонима Арбат синкретично и имеет семы «место», «средство передвижения» и «дом».
    Разные толкования используются при объяснении значения топонима Кудрине. По одной версии, данная лексическая единица восходит к литовскому kudra — «лес на болоте»; по другой — оно произошло от личного имени Кудра, Кудря, фамилии Кудрин21. Слово Яуза — «сопоставляют с латышским аузес и аузайс, аузайне в значении "стебель овса, ость, солома"»22. По М. Фасмеру, «вероятно, сложение с приставкой ja- от voz- (см. узел, вязать), то есть «связывающая река»23.
     
    Предполагают, что название Лубянка связано с переселением в XV веке из Новгорода в Москву ремесленников, «лубяных дел мастеров», изготавливавших различную посуду для хранения продуктов, коробы, кошели и др. (луб — кора липы, березы, лыко)24. Считают также, что данное название (от Лубяница) было принесено знатными родами из Новгорода и что «когда-то на площади торговцы ово
    щами и фруктами располагались в лубяных шалашах»25.
     
    Многие названия улиц имеют семы «деревня» и «слобода», так как получили свое имя от населенных пунктов, которые находились рядом с Москвой, то есть «близлежащие слободы и деревни, сливаясь с городами, давали названия вновь получившимся улицам»26, например: Поварская, Мещанская, Мясницкая и другие. Из этого следует, что топонимы с семой «Москва» фиксируют события, связанные с историей государства Российского, его социальной, общественно-политической деятельностью, духовной жизнью; свидетельствуют о том, что древняя столица возводилась в непростых условиях: глухие леса, реки, болота, набеги иноземных захватчиков, — строили ее мастеровые люди, охраняли — служивые.
     
    Использованы топонимы и при описании Москвы 7-го октября, когда французы покидали город (т. 4, ч. 2, гл. 13-14). Это Замоскворечье, Замоскворецкие улицы, Зубово, Кремль, Хамовники, Большая Ордынка, Каменный мост, Крымский брод, Калужская дорога, Калужская улица, Замоскворецкие улицы: «—Ай, ай, ай, что наделали! — слышались, однако, то с той, то с другой стороны голоса пленных, оглядывающих пожарища. — И Замоскворечье-то, и Зубово, и в Кремле-то, смотрите, половины нет... Да я вам говорил, что все Замоскворечье, вон так и есть» (7, 110); «По переулкам Хамовников пленные шли одни со своим конвоем» (7, 111); «Но обозы так растянулись, что последние обозы Богарне еще не вышли из Москвы в Калужскую улицу, а голова войск Нея уже выходила из Большой Ордынки» (7,111); «<...> дойдя до площади, где сходятся Замоскворецкие улицы с Калужскою, пленные, сжатые в кучу, остановились и несколько часов простояли на этом перекрестке» (7, 112).
    В тексте после описания пожара топонимы Замоскворечье, Зубово обозначают кварталы города, которые уже не существуют.
     
    Само слово Москва в связи с описанием событий Отечественной войны 1812 года приобретает в тексте следующие синонимы: cette ville asiatique (это азиатский город), cette fameuse ville (этот знаменитый город) («Cette ville asiatique aux innombrables eglises, Moscou la sainte. La voila done enfin, cette fameuse ville» («Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот он, наконец, этот знаменитый город\») (6, 337); столица («Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей») (6, 337); Moscou; странный, красивый, величественный город («Странный, красивый, величественный город^.») (6, 338); древняя столица des Czars: «Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czars» (царей) (6, 338). Цель их употребления — отразить точку зрения завоевателя на Москву. При этом автор использует прием отстранения (от слова отстраниться), который зафиксирован, в первую очередь, в указательных местоимениях это и cette, определениях странный, азиатский (с семами «чужой», «непонятный», «отсутствие цивилизации»), величественный, знаменитый, богатый, громадный (с семами «прославленный город», «размеры», «богатство»). Это свидетельствует о том, что для Наполеона Москва — это чужой город; завоевание которого поможет ему удовлетворить собственные амбиции и утвердиться в собственном величии. Для народа России Москва — мать русских городов, матушка, хлебосольная, белокаменная, златоглавая, святая, священная. В связи с этим в произведении использованы текстовые синонимы топонима Москва, которые выражают особое отношение к древней столице России. Это первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим (7, 10), матушка, священная древняя столица, русское гнездо (7, 42). При анализе указанных выше номинаций важно учитывать особенности сюжета. Так, когда люди, остановившиеся на ночлег в Больших Мытищах, увидели пожар, то они не сразу поняли, что горит Москва (т. 3, ч. 3, гл. XXX). Отсюда в тексте использование номинаций с семами «место», «направление», «населенный пункт»: «<...> Малые Мытищи мамоновские казаки зажгли»; « — Это левей! Как же, Мытищи вон где, а это вовсе в другой стороне»; «<...> это не Мытищи, это далее» (6, 390). Когда же стали понимать, что горит Москва, то долго молчали. В синтагмах никто не ответил, молча, смотрели, ничего не отвечал, долго опять молчали, молчавшего до сих пор (6, 391) с семами «молчание», «потрясение», «сильное переживание», «невозможность поверить в происходящее», а также в повторяющемся местоимении все с семой «единение», обращении братцы отражены чувства простых людей. В этот момент Данило Терентьич, графский камердинер, и называет Москву матушкой и белокаменной: «— Москва и есть, братцы, — сказал он, — она матушка белока...» (6, 391). Этот старый человек не мог больше говорить: «Голос его оборвался, и он вдруг старчески всхлипнул. И как будто только этого ждали все, чтобы понять то значение, которое имело для них это видневшееся зарево. Послышались вздохи, слова молитвы и всхлипывание старого графского камердинера» (6, 391).
     
    Священной древней столицей России Москву называет Бенигсен во время совета в Филях. Вслед за ним так же называет Москву и Кутузов, но одно и то же наименование имеет для героев разное значение, так как употреблено с разными целями. В вопросительном предложении «Оставить ли без боя священную и древнюю столицу России или защитить ее?» (6, 286) (Бенигсен) данная синтагма приобретает семы «окончательное решение», «сражение», «невозможность отступления», «гибель армии», «поражение», «официальная точка зрения». В восклицательном предложении «Священную древнюю столицу (курсив Л.Н. Толстого. — О.Л.)!» (6, 286) утрачивается на функциональном уровне значение определений священная и древняя, что подчеркивается синтагмой указывая на фальшивую ноту этих слов (6, 286). В данном эпизоде топоним Москва приобретает семы «часть России», «составляющая отечества»: «Спасенье России в армии. Выгоднее ли рисковать потерею армии и Москвы, приняв сраженье, или отдать Москву без сражения?» (6,286); «Но я (Кутузов. — О.Л.) (он остановился) властью, врученный мне моим государем и отечеством, я — приказываю отступление» (6, 286).
     
    Авторский синоним, в котором выражено отношение народа к столице России, — это русское гнездо: «Очевидно, русское гнездо было разорено и уничтожено» (7, 42). Данная синтагма имеет семы «дом», «отечество», «Россия», «национальная принадлежность». Москва в произведении Л.Н.Толстого приобретает также «почти видимые черты того Нового Иерусалима, Дома Пресвятой Богородицы, о которой молятся русские люди»27. Одновременно автор рисует Москву как загадочное пространство, полностью изменяющее свой облик, что находит отражение в сравнениях точно нальется вода на сухую землю и как голодное стадо идет в куче по голому полю, в глаголе всасывала в значении «впивать, втягивать в себя, вбирать»28, а также в глаголе расплывались (войска), в синтагме сделалась грязь, сделались пожары и мародерство: «И Москва все дальше и дальше всасывала их (французов. — О.Л.). Точно, как вследствие того, что нальется вода на сухую землю, исчезает вода и сухая земля; точно так же вследствие того, что голодное войско вошло в обильный, пустой город, уничтожилось войско, и уничтожился обильный город; и сделалась грязь, сделались пожары и мародерство» (6, 369).
     
    При описании Москвы автор, используя ряд синтагм с семами «живое существо», «особое существо», «женщина», употребляет олицетворение: «Москва с Поклонной горы расстилалась просторно с своей рекой, своими садами и церквами и, казалось, жила своей жизнью, трепеща, как звезды, своими куполами в лучах солнца»; «Очевидно, город этот жил всеми силами своей жизни. По тем неопределенным, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого, Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыхание этого большого и красивого тела»; «"Une ville оссирёе par I'ennemi ressemble a une fille qui a perdu son honneur", — думал он <...>. И с этой точки зрения он (Наполеон. — О.Л.) смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им восточную красавицу» (6, 337).
    Использует автор и определения, которые отражают точку зрения Наполеона: громадная богатая столица, деревянный город (6, 290). То есть если для русских Москва — это олицетворение государства, земля отцов и дедов, родной дом, пространство одухотворенное, сакральное, то для Наполеона Москва — нечто телесное, пространство, которым можно обладать и чувствовать при этом свое величие.
     
    Сцена на Поклонной горе «приобретает особый смысл напряженного духовного противостояния, где с одной стороны была вся Россия, воплощенная в ее главной святыне <... > — а с другой несметная сила, собранная "маленьким капралом"»29.
     
    В Москве 1812 года по-разному высвечиваются характеры героев. При этом пространство города индивидуализируется, что зафиксировано в противопоставлениях «Ростовы — Берг, Вера», «Ростовы — Лопухины», «Наташа — Соня». Для одних Москва — это место купли-продажи (управляющий — Берг), мародерства (солдаты в московских лавках); для других — попытка спасти свое имущество (графиня, граф, Наташа) и одновременно отказ от этого имущества, выбор в пользу нравственных ценностей (Наташа, граф, графиня). Так, вначале графиня говорит своему мужу: «Посмотри: вон напротив, у Лопухиных, еще третьего дня все дочиста вывезли. Вот как люди делают. Одни мы дураки. Пожалей хоть не меня, так детей» (6, 323). Потом она же говорит: «Ах, да делайте, как хотите! Разве я мешаю кому-нибудь!» (6,327). Иная позиция у Берга. Его совершенно не волнует судьба раненых, а также отступление армии из Москвы. Для него это повод приобрести вещи. Существительное шифонъерочка с уменьшительно-ласкательным суффиксом и деепричастие смеясь характеризуют Берга как человека эгоистичного, для которого главное в жизни — приобретательство, личное благополучие:
    «— Еду я сейчас мимо Юсупова дома, — смеясь, сказал Берг. — Управляющий мне знакомый, выбежал и просит, не купите ли что-нибудь. Я зашел, знаете, из любопытства, и там одна шифоньерочка и туалет. <...> (Берг невольно перешел в тон радости о своей благоустроенности, когда он начал говорить про шифоньерку и туалет.) И такая прелесть! Выдвигается и с аглицким секретом, знаете? А Верочке давно хотелось. Так мне хочется ей сюрприз сделать. Я видел у вас так много этих мужиков на дворе.
    Дайте мне одного, пожалуйста, я ему хорошенько заплачу и...» (6, 325). Ответ графа, который славился своим добродушием, тоже очень ярко его характеризует. Фразеологический оборот убирайтесь к черту, повторение просторечного слова к черту в значении «пожелание уйти прочь тому, кто надоел, от кого хотят избавиться»30 в восклицательном предложении, глагол закричал фиксируют сильнейшие переживания Ростова. «— Ах, убирайтесь вы все к черту, к черту, к черту и к черту!.. — закричал старый граф. — Голова идет кругом» (6, 326).
     
    Синтагма старалась захватить с собой как можно больше (имеются в виду вещи), глаголы с семами «действие», «стремление услужить», «аккуратность» очень точно характеризуют поведение Сони во время подготовки к отъезду: «Соня не переставая хлопотала тоже; но цель хлопот ее была противоположна цели Наташи. Она убирала те вещи, которые должны были остаться; записывала их, по желанию графини, и старалась захватить с собой как можно больше» (6, 328).
     
    Сам дом в пространстве войны изменяется, утрачивает свои функции. Это уже не дом одной семьи и близких к этой семье людей, не закрытое пространство, а пространство открытое. Дом во время всенародной трагедии утрачивает свою сословную принадлежность и становится домом для раненых защитников отечества.
    Затем, когда французы оказываются в городе, дом вообще утрачивает свое предназначение, больше напоминает военный лагерь, что отражено в номинациях с семами «одежда», «обувь», «действие», а также «место», «пространство», «хозяйство»: «В окнах домов видны были люди в шинелях и штиблетах, смеясь прохаживающиеся по комнатам; в погребах, в подвалах такие же люди отпирали или отбивали ворота сараев и конюшен; в кухнях раскладывали огни, с засученными руками пекли, месили и варили, пугали, смешили и ласкали женщин и детей» (6, 368). При этом нарушаются все традиции: по дому ходят в верхней одежде и обуви, еду готовят не в печке, а раскладывают огни. Глагол раскладывали через глагол разложить сочетается с существительным костер: Разложить — значит, «сложив горючий материал, зажечь, заставить разгореться»31. Нарушена при этом функция окна: смотрят не из окна на улицу, а в окна. В комнатах не живут, а прохаживаются.
     
    Трагическое восприятие происходящего усиливается за счет изменения характера пространства, что зафиксировано в отрицании, распространяющемся на ряд однородных членов — топонимов, восходящих к оппозициям: «город (Воздвиженка, Моховая, Кутафья и Троицкие ворота) — поле»; «город — лагерь», «дом — квартира», «хозяева — французы», «хозяева — чужие люди», «война — мир», а также в определении «новая местность»: «это место не было Воздвиженка, Моховая, Кутафья и Троицкие ворота, а это была новая местность нового поля, вероятно кровопролитного сражения» (6, 366); «Везде, не находя хозяев, французы размещались не как в городе на квартирах, а как в лагере, который расположен в городе» (6, 367).
     
    Слово люди приобретает семы «отсутствие хозяев», «посторонние», «чужие», «отсутствие семьи», «отсутствие индивидуального начала». Использование однородных членов предложения пекли, месили и варили, пугали, смешили и ласкали, с одной стороны, детализируют действия, производимые французскими солдатами, с другой — указывают на то, что для этих людей нет разницы между телесным и духовным. Понятия «месить», «варить», «пугать» и «ласкать» на уровне синтаксиса становятся синонимичными.
    Пространство города изменяет армию Наполеона. Характеризуя неприятеля в момент вступления в Москву и в период нахождения в ней, автор использует текстовые антоцимы: «Хотя и оборванные, голодные, измученные уменьшенные до 1/3 части своей прежней численности, французские солдаты вступили в Москву еще в стройном порядке. Это было измученное, истощенное, но еще боевое и грозное войско. Как только люди полков стали расходиться по пустым и богатым домам, так навсегда уничтожилось войско и образовались не жители и не солдаты, а что-то среднее, называемое мародерами» (6, 367).
     
    Трагический образ древней столицы создается с помощью слов с корнями гор- (сгоревшую Москву, сгорело, несгоревших кварталов),-зар-, -жиг-, -жог- («поджоги нельзя было принять за причину»; «поджигать никому не было никакой причины» (6, 370); «Зарево расходилось» (6, 391). Само пространство воспринимается как деформированное, лишенное однородности, что зафиксировано в глаголах и деепричастиях с семами «действие», «сомнение», «спор»: «Чиновник, в валенных сапогах и комиссариатской форме, забегал с разных сторон и высматривал сгоревшую Москву, громко сообщая свои наблюдения о том, что сгорело и какая была та и эта видневшаяся часть Москвы. Третий офицер, польского происхождения по акценту, спорил с комиссариатским чиновником, доказывая ему, что он ошибался в определении кварталов Москвы» (7, 110).
    Изменение пространства отражено и в ощущении, которое испытывает человек. Так, у пленного майора в казанском халате (т. 4, ч. 2, гл. 13) возникает ощущение, что людям, окружающим его, не хватает места, то есть «пустое» пространство оказывается настолько заполненным, что сужается его собственное пространство.
     
    При этом в его представлении изменяется и скорость движения: «Майор, пыхтя и отдуваясь, ворчал и сердился на всех за то, что ему казалось, что его толкают и что все торопятся, когда торопиться некуда, все чему-то удивляются, когда ни в чем ничего нет удивительного» (7, 110); «— О чем спорите? — сердито говорил майор. — Николы ли, Власа ли, все одно; видите, все сгорело, ну и конец... Что толкаетесъ-то, разве дороги мало, — обратился он сердито к шедшему сзади и вовсе не толкавшему его» (7, 110). Эта своеобразная потеря объемного, пространственного восприятия объясняется психологическим состоянием человека. То есть разрушение привычного для него пространства ведет к разрушению представления о пространстве на уровне подсознания и свидетельствует о сильнейших переживаниях героя, вовлеченного в пространство войны.
     
    Пространство сужается, деформируется и в тот момент, когда пленные видят у церкви в Хамовниках тело мертвого человека, что отражено в тексте в глаголе пожалась, в синтагме к одной стороне: «Проходя через Хамовники (один из немногих несгоревших кварталов Москвы) мимо церкви, вся толпа пленных вдруг пожалась к одной стороне, и послышались восклицания ужаса и омерзения.
    — Ишь мерзавцы! То-то нехристи! Да мертвый, мертвый и есть... Вымазали чем-то» (7, 110-111).
    В существительных мерзавцы и нехристи, а также в синтагме вся толпа, выражающих общую точку зрения на произошедшее, имплицитно представлены семы «ужас», «отвращение», «преступление», «осквернение освященного пространства», «нарушение христианских заповедей». В данных лексических единицах зафиксировано изменение пространства на уровне его сакрального восприятия.
     
    Описывая Москву после того как неприятель покинул ее, автор, используя отрицание (частицы не и ни), противопоставление (союз но), номинации с семами «единение», «стойкость», «мужество», «терпение», «душа народа», создает образ древней столицы, восходящий, с одной стороны, к истории государства Российского, с другой — к характеру народа, создавшего это государство: «<...> Москва в октябре месяце, несмотря на то что не было ни начальства, ни церквей, ни святынь, ни богатств, ни домов, была 
    все та же Москва, какою она была в августе. Все было разрушено, кроме чего-то невещественного, но могущественного и неразрушимого» (7, 224).
     
    Итак, в романе Л.Н. Толстого «Война и мир» Москва изображена как пространство величайшей трагедии. Автор, используя топонимы, отражающие историю города и всего государства, фиксируя многомерное видение пространства, с документальной точностью создает образ древней столицы России во время Отечественной войны 1812 года.
     
     
     
     
    1 Толстой Л.Н. Собрание сочинений: В 22 т. — Т. 6-7. Война и мир. — М., 1980-1981. Т. 6. — С. 45. Далее в скобках указаны том и страница.
    2 Имена московских улиц: Топонимический словарь. — М., 2007. — С. 403. См. также: Чаги на О.В. Москва в именах и названиях // Русская словесность. — 2002. — № 2. — С. 54—58; Горбаневский М.В. В мире имен и названий. — М., 1987. — С. 42, 26-31.
    3 Там же. — Имена московских улиц: Топонимический словарь. — С. 332.
    4 Там же.— С. 211.
    5 Там же. — С. 190.
    6 Там же.— С. 188.
    7 Там же.— С. 68.
    8 Там же. — С. 347.
    9 Там же. — С. 99; Суперанская А.В. Что такое топонимика? — М., 1984. — С. 76.
    10 Имена московских улиц. — М., 2007. — С. 398.
    11 Там же.— С. 164.
    12 Там же.— С. 517.
    13Там же. — С. 205; Суперанская А.В. Указ. соч. — С. 76.
    14 Имена московских улиц. — С. 325.
    15 Там же.— С. 250.
    16 Там же.— С. 418.
    17 Имена московских улиц: Путеводитель. — М., 1988. — С. 326.
    18 Суперанская А.В. Указ. соч. — С. 77.
    19 Имена московских улиц: Топонимический словарь. — С. 36; Фаем ер М. Этимологический словарь русского языка. — М., 2004. — Т. 1. — С. 83.
    20 Имена московских улиц: Топонимический словарь. — С. 36.
    21 Там же. — С. 257.
    22 Там же.— С. 601.
    23 Фа см ер М. Указ. соч. — Т. 4. — С. 570.
    24 Имена московских улиц: Топонимический словарь. — С. 67-68.
    25 Там же.— С. 282.
    26 Суперанская А.В. Указ. соч. — С. 76.
    27 Гулин А.В. На Поклонной горе. Наполеон и Москва в романе Л.Н.Толстого «Война и мир» // Литература в школе. — 2002. — № 9. — С. 10.
    28 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. — М., 2006. — Т. 1. — С. 262.
    29 Гулин А.В. Указ. соч. — С. 8.
    30 Словарь русского языка: В 4 т. / АН СССР, Ин-т рус. яз.; Под ред. А.П. Евгеньевой. — М., 1985-1988. — Т. 4. — С. 669.
    31 Там же.— Т. 3. —С. 612.

    «Русская словесность» . – 2013 . - № 1 . – С. 68-76.
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование