Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников

    Библиотека

    Медиаресурсы

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
    Д.Н. Мурин (Санкт-Петербург)
    к.п.н., известный петербургский литературовед, методист, заслуженный учитель России, автор книг и статей о русской литературе и ее преподавании в школе
     
     
    Слово и смысл. Поэзия
     
    Ключевые слова: форма, значение и смысл слова; слово и мысль, контекст, коннотация, диалог, денотат, словоряд.
     
     
    Каждое художественное слово, принадлежит ли оно Гёте или Федьке,
    тем-то и отличается от не художественного, что вызывает
    бесчисленное множество мыслей, представлений и объяснений.
     
    Л.Н. Толстой
     
     
    Уже более полувека основной метод изучения художественного произведения в школе — его анализ: разбор и осмысление компонентов, воплощающих замысел автора. Они хорошо и давно известны. Это структура и композиция произведения, его образы, сюжет и речевая ткань, вбирающая в себя и лексику, и стилистику художественной речи. Анализ (разбор) должен завершаться синтезом, который открывает в доступных пределах авторскую идею. Самое сложное в изучении сказанного художником — это понять и сформулировать авторскую мысль и избежать банальностей, трюизмов и общих мест. Может быть, прийти к каким-то выводам социально-психологического и эстетического познания будет легче, если учитель в анализе не минует слова.
     
    Именно заповеданное слово лежит в основе основ словотворческого искусства.
     
    Нередко учитель невнимателен к слову. Почему? Работа со словом трудна: она требует не только знания, но и интуиции, чувства языка писателя, языка и стиля времени. Перефразируя Ф.М. Достоевского, скажу: слово есть тайна, ее надо разгадать...
    О слове в литературоведении, как и в лингвистике, написано великое множество работ. Каждое время по-своему «разгадывает» художественное слово в поисках смысла.
     
    Русская культура логоцентрична, что бы там не писали современные скептики. «Глагол времен», «божественный глагол» последние триста лет особенно громко звучал в нашей культуре. Но слово сопротивляется проникновению в его мистическую роль. Поэт И. Жданов пишет: «Существует много определений слова, но все они не определяют полностью, что такое слово. Потому что нет внешнего языка описания. Этим языком владеет разве что Господь Бог». Воистину. «Слово было у Бога!».
     
    Из многих определений я выбираю одно, принадлежащее филологу школы Ю.М. Лотмана В.П. Рудневу: «Слово — основной элемент знаковой системы, которая называется язык». Оно — средство выражения мысли. Мыслью определяется смысл слова, фразы, высказывания, художественного произведения в целом.
    Слово — это триединство формы, значения и смысла.
     
    Вот слово «дорога». Форма слова — его фонема. В ней интересен первый слог «до». Как и предлог «до», он «намекает» на хронотоп и на некий предел: дойти, достать, догнать и т.п.
    Значение слова у В.И. Даля определяется как «ездовая полоса».
    Но вот это слово попадает в художественный контекст и обретает разные коннотации, разные смыслы. Смысл — это образная форма выражения мысли, идеи, некоторой внутренней, может быть, мистической сущности семантики слова. В нем скрыто авторское чувство, авторское эмоциональное отношение к высказанному.
    «Выхожу один я на дорогу...» (1841). Дорога — форма художественного пространства. По ней надо идти или ехать. Но Лермонтов не думает здесь о «ездовой полосе». Вступивший на дорогу соприкасается со временем. На него указывает слово «путь». Дорога и путь подразумевают цель движения. А лермонтовская цель — не время, а вечность, и путь туда «кремнистый», он «блестит» в тумане. Путь этот тяжел и неясен. Смысл слов истончается, их интерпретация становится многомерной и субъективной. Вечность достигается созданием вечных ценностей, духовных и материальных.
     
    Много раз встречается слово «дорога» в «Мертвых душах» Н.В. Гоголя. Это одна из двух пространственных форм, организующих текст. Можно сказать, что все герои, образы, идеи сопряжены или не сопряжены с аксиологическим смыслом слова «дорога». Смысл его меняется в зависимости от ситуации. Эмоции горечи, удивленного недоумения, тревоги, скорби, «блистающей радости» вызваны дорогою. В ней и надежда на будущее. Дорога — «исходный смысл» (Л. Карасев) поэмы.
     
    Можно предложить учащимся осмыслить слово «любовь» в поэтических контекстах разных авторов. У Пушкина, Лермонтова предмет любви всегда четко обозначен. Это женщина, круг друзей, родина, природа. А у Тютчева — все проявления жизни: и гроза, и «конь морской» — волна, и даже богослужение лютеран. В поэзии Блока слово «любовь» как-то абстрагировано от своего предмета. Прямого обращения со словом «люблю» в «Стихах о Прекрасной Даме» нет. Точнее всего смысл можно уловить в эпитетах «заколдованная», «темная».
    Странность этого слова подметил Д.А. Гранин: «Слово «любовь» не хочет поддаваться множественному числу».
     
    Слово — родоначальник мысли, мысль становится эпицентром смысла. Но мысль и смысл — понятия не синонимические. Вторая часть стихотворения А.С. Пушкина «Деревня» (1819) начинается фразой: «Но мысль ужасная здесь душу омрачает...». Однако стихотворение это не об «ужасной мысли», а о нарушении гармонии между двумя ипостасями жизни — природной и социальной. За «ужасную мысль» Александр I не прислал бы Пушкину бриллиантовый перстень.
     
    В художественной литературе — и особенно в поэзии — слово приобретает внутренний контекст. Первая книга стихов О. Мандельштама называется «Камень». За этим заглавием скрывается мысль о долговечности «текста» мировой культуры, ее материализованной прочности, но «мнимой материальности», по замечанию В.М. Жирмунского. Кроме того, название метафорично по анаграмматическому сходству со словом «АКМЭ».
    Бывает и так, что «слову надлежит выразить вещи (смыслы. — Д.М.), выражению не поддающиеся» (Ян Па-рандовский). Вспоминаются таинственное свечение и звучание смыслов в стихотворениях И.Ф. Анненского «Стансы ночи» или А. Блока «Я их хранил в пределах Иоанна...». Но это дела далеких дней, когда поэтическая мистификация повседневности была в порядке вещей.
     
    У Б. Парамонова, современного маститого литератора, в подборке стихов 2012 года нахожу такие строки:
     
    И снова осень валит Тамерланом
    Ахматова
     
    Опадают с деревьев по осени листики,
    Но, считается, хлебом полны закрома.
    Ну а ежели так, то по этой статистике,
    Не важны ни Сибирь, ни тюрьма.
    Осень валит тропой и стопой
    Тамерлановой.
    Он назначит срока от звонка до звонка:
    Что сейчас, что потом, и не поздно ль,
    не рано ли,
    И какие кому ДНК.
    Он такой звездочет, он затмение
    вычислит,
    Наступление тьмы, возвращение дня.
    Он зачистит село,
    он оружие вычистит,
    И попрут из земли зеленя.
     
    Открывает ли притаенность смысла стихов Б. Парамонова стихотворение А. Ахматовой, откуда взят эпиграф? Вот оно:
     
    Б.П.
    И снова осень валит Тамерланом,
    В арбатских переулках тишина.
    За полустанком или за туманом
    Дорога непроезжая черна.
    Так вот она, последняя! И ярость
    Стихает. Все равно, что мир оглох...
    Могучая евангельская старость
    И тот горчайший гефсиманский
    вздох. 1947?
     
     
    Нетрудно догадаться, что строки этого стихотворения адресованы Борису Пастернаку. Используя метафорическое сравнение прихода осени с приходом жестокого завоевателя Тамерлана, Ахматова думает о другой непреложности жизненного течения — о смерти, которая рано или поздно постигает любого — от Христа до последнего изгоя. Б. Парамонов воспользовался ахматовским сравнением, но создал «параллельный» текст. За упоминанием Тамерлана стоит не философическое размышление, но вполне реальный, хотя и обобщенный, образ всевластия, увиденный автором с ироническим прищуром современности.
     
    Оба стихотворения не отличаются «прекрасной ясностью». Почему?
    Хороший вопрос подчас не имеет простого ответа.
     
    Вернемся к прозрачной ясности еще одного любопытного слова в русской поэзии. Это глагол «выходить».
    «Выхожу один я на дорогу...» Откуда? Куда? Зачем? Мотив движения по дороге не развивается. «Выхожу» — незавершенно длящееся состояние. Смысловой словоряд, в котором находится слово «выхожу» — это «путь», «ночь», «пустота», «звезда», «Бог». Это знаки вечности. Именно контекст открывает смысл мотива движения. Это «кремнистый путь» к космической вечности, о которой всегда помнил и думал поэт. «Нет, весь я не умру», — это крик отчаяния Пушкина. Его внутренний смысл — желание вечности. Лермонтов, уже перестрадавший муку будущего земного небытия, ищет «свободы и покоя» в гармонии земного и небесного. Он хочет вечно выходить к вечно зеленеющему дубу и сладкоголосому пению о любви. Если нельзя прийти в вечность, то, может быть, можно вечно к ней выходить?
     
    «Выхожу один я на дорогу...» — это лермонтовский «Памятник».
    Словом «выхожу» начинает А. Блок рубежное стихотворение «Осенняя воля» (1905). Покидая заоблачные чертоги Прекрасной Дамы, поэт открывает для себя мир земной природы. Слово «выхожу» не осложнено коннотациями. Но два контекстных словоряда позволяют «прочесть» глубинный смысл стихотворения. Первый ряд — мир природы: «упругие кусты», «битый камень», «мокрые долы», красный цвет рябин... Второй — еще еле проглядываемый мир социальный: «узорный... цветной рукав», призывающий лирического героя, «нищий», «кабак», «Русь»...
    Путь, на который вышел поэт, ведет в необъятные дали и обещает: жизнь есть страдание: «Как и жить, и плакать без тебя». Ассоциация со стихом Пушкина: «Я жить хочу, чтобы мыслить и страдать», — напрашивается сама собой.
     
    Слово в художественной литературе диалогично. Это диалог с предшественниками и современниками, с самим собой, с литературными персонажами.
    Диалог — «исходный смысл» стихотворения Б. Пастернака «Гамлет». Поэт вступает в диалог с трагическим героем Шекспира, надевает маску принца датского и вслушивается в свой XX век. Что же он «слышит»? То же, что и шекспировский герой: «Я один, все тонет в фарисействе...», хотя «идет другая драма».
     
    Другой диалог Пастернака — с лирическим героем Лермонтова, который «озвучен», как теперь говорят, глаголом выходить. Но в отличие от Лермонтова «Я» Пастернака делает твердый и решительный шаг навстречу судьбе. «Я вышел» — действие завершено. Синонимические сочетания «Ночь тиха» и «Гул затих», а гул жизни затихает в ночи, сближают, как и слово «один», оба стихотворения. Одиночество и тишина — простор для размышлений. Гефсиманский мотив размышления о Чаше — это вопрос о смысле бытия, если вечно предопределен «порядок действий» и «неотвратим конец пути». Ответа на этот вопрос нет, но живет надежда «о вечном примирении и жизни бесконечной» (И.С. Тургенев).
     
    Понять смысл слова, равно как и высказывания, — понять состояние души поэта в определенный момент жизни и творчества.
     
    Общепризнанно, что главное слово А.С. Пушкина — свобода. Но сквозь всю лирику поэта то чаще, то реже проходит слово «уныние». В лицейской лирике оно особенно заметно. В.И. Даль в этом слове видит целую партитуру чувств и состояний души: грустить безнадежно, падать духом, терять всякую бодрость и надежду, не находить ни в чем утешения; даже отчаиваться.
     
    Нюансы мотива уныния звучат едва ли не в каждом втором-третьем стихотворении 1815-1816 годов. Уныние — это и момент состояния души поэта, и отношение к другим людям, предметам и явлениям. «С унынием встречаю/ Я сумрачную тень» («К сестре», 1814); «Стоит себе Хвостов унылый» («Тень Фонвизина», 1815); «Во тьме полуночи унылой...» («Послание к Юдину», 1815) и т.д. В стихотворении 1816 г. «Наездник» (ролевая лирика) уныние — чувство предсмертное. Этот же смысл находим в стихотворении «Элегия» (1816):
     
    ... Схожу я в хладную могилу,
    И смерти сумрак роковой
    С мученьями любви покроет
    жизнь унылу...
     
    Но Пушкин не был бы Пушкиным, если бы оппонентом чувства уныния не было бы чувства радости бытия, прежде всего любви и дружества. Это высказано в «Пирующих студентах», посланиях Батюшкову, Пущину, Галичу и другим собеседникам. Стремление к антиномической цельности, которую В.В. Розанов назвал «тяготением к контрастам», — свойство поэтической натуры Пушкина.
    Почему же слово-мотив «уныние» так часто мелькает в стихотворных строках, и не только лицейских?
    Причин несколько.
     
    В Лицей попал мальчик, который не был любимым ребенком в семье. Среди товарищей он «не возбуждал общей симпатии» (И.И. Пущин). «Лицейская изоляция вызвала в жизни Пушкина тех лет образы монастыря, иноческой жизни...». «Пушкин-юноша, видимо, был глубоко не уверен в себе», — пишет Ю.М. Лотман в известной биографии поэта. Таков житейский смысл появления этого мотива.
     
    Чувство уныния было «напущено» на душу Пушкина оссиановской мифологией и меланхолией, лирикой В.А. Жуковского, певца тихой скорби и унылого страдания, как назвал его В.Г. Белинский. Входящий в моду в 1810-х годах жанр элегии требует обращения к чувствам томления, страдания, кладбищенской скорби. В элегической балладе Жуковского «Эолова арфа» (1814) слово «унылый» повторяется восемь раз. Таков смысл литературный.
    В нормально развивающейся юности отсутствие душевных ран заменяется их вымыслами. Это совпадает с временем осознания своей смертности. И тогда малейшая жизненная неудача оборачивается вселенской трагедией. Таков смысл психологический.
     
    Пушкин сам определил причины этого греховного чувства, когда в 1817 году к выпускному экзамену написал стихотворение «Безверие»:
     
    Лишь вера в тишине отрадою своей
    Живит унывший дух и сердца
    ожиданье.
     
    С этого момента и на протяжении последующих двадцати лет поэтическое самосознание Пушкина будет двигаться к Сионским высотам Веры: через «Пророка» к Каменноостровскому циклу.
    Будут годы, когда мотив уныния потускнеет и даже будет отрицаться как сущий для лицейского периода («К Языкову», «Разговор книгопродавца с поэтом», 1824). Но чем ближе к роковому концу, тем чаще он звучит снова. Осознание греховности этого чувства, стремление очистить душу: «Душа твоя чиста: унынье чуждо ей», — писал поэт, обращаясь к неизвестному адресату еще в 1821 году.
    Освободиться от этой греховности, «выдавить» (А.П. Чехов) уныние из себя — не потому ли поэт снова и снова вслушивается в свою душу в стихотворениях конца 1820-1830-х годов, чтобы в отчаянии напрямую обратиться за помощью к Всевышнему:
     
    Владыко дней моих!
    Дух праздности унылой,
    Любоначалия, змеи сокрытой сей,
    И празднословия не дай душе моей —
    Но дай мне зреть мои, о Боже,
    прегрешенья,
    Да брат мой от меня не примет
    осужденья,
    И дух смирения, терпения, любви
    И целомудрия мне в сердце оживи.
    ( « Отцы пустынники и жены непорочны...». 1836).
     
     
    Пушкин «автобиографичен насквозь» (В.Ф. Ходасевич). Поэтому у него так мало ролевой лирики. «Душа его раскрыта для всего — для радостной жизни и для мрачного уныния и тоски, для гармонии и дисгармонии в жизни, для диких, безумных страстей и мудрого стоического спокойствия» (С. Франк). Эту душу он «рассказывает» во всем своем творчестве. Лермонтов и его герой сомневались в возможностях слова: «А душу можно ль рассказать?».
     
    Слово открывает смысл высказывания. В научной литературе — как замок: ключом; в художественной — отмычкой. А если слово не является денотатом, не обозначает предмета или явления?
    Если из контекста стихотворений А. Блока «вынуть» слова, значение которых «темно иль ничтожно», то можно образовать такой странный словоряд: там, здесь, где-то, вот, вдруг, никогда, так, опять, когда, снова, вновь... Эти слова существенны для стилистики Блока. Они создают «разреженную ткань» (А. Кушнер) его стихов, сцепляют ассоциативные смыслы, организуют музыку поэтической речи.
     
    Указательные антонимы «здесь» — «там» образуют пространственное линейное представление. Временной их смысл находится на втором плане. Смутно-неопределенный смысл содержат эти строки:
     
    Я знаю: Ты здесь. Ты близко.
    Тебя здесь нет. Ты — там.
    ( «Мне страшно с тобой встречаться», 1902)
     
    Из одиннадцати слов только четыре явственно значимы. Сочетание слов «здесь» — «там» указывает на какое-то пространственное противоположение денотатов «Я» и «Ты». Даже тире имеет смысл, подчеркивая и отдаленность, и связь между «здесь» и «там».
    В стихотворении «Здесь память волны святой» (1903) «здесь» и «там» имеют конкретный метонимический и абсолютный смысл: «здесь» — на этом свете, «там» — на том.
    «Там» (как и «здесь») может указывать одновременно на время и на пространство:
     
    Под старость лет, забыв святое,
    Сухим вниманьем я живу.
    Когда-то — там — нас было двое,
    Но то во сне — не наяву...
    («Старик», 1902).
     
    Диалектика пространства — ограниченность и бесконечность. Диалектика времени — вектор и крут.
    Еще одно слово с деконкретизированным значением представляет интерес. Это слово «опять». Значение его вполне определенно: снова, вновь; дежавю.
     
    Чтобы слово «опять» приобрело смысл, необходимо какое-то предшествующее высказывание. В стихотворении «Дали слепы, дни безгневны...» (1904) девятнадцать строф, рисующих сказочно-заоблачный и многоцветный мир Прекрасной Дамы. И только в постпозиции, в последних пяти строфах четырежды повторяется слово «опять», продолжая явь во сне. Этот же композиционный прием поэт использует в цикле «Снежная маска» (1907), когда слово «опять» появляется в десятом стихотворении цикла: уже есть на что оглянуться. В стихотворении «И я провел безумный год...» (1907) финальная строфа оборвана: «И снова вечер...». Как же тоскует душа поэта, если даже любовное чувство становится «нерадостной страстью» и все возвращается на круги своя.
     
    Очень сильно звучат слова «опять» и «вновь», поставленные в препозиции известнейших блоковских строк: «Опять как в годы золотые...» («Россия», 1908) и «Вновь оснеженные колонны/ Елагин мост и два огня...» («На островах», 1909). Контекст вносит в смысл слова «опять» музыку грусти, терпения, надежды; а в слово «вновь» — горькой усмешки над самим собой, чувство «печальной услады», может быть, и оттого, что «вновь» не принесло ничего нового. Не любовь, а соблюдение «обряда», ритуала. И это вопреки тому, как торжественно и многообещающе звучит первый стих. А первый стих в стихотворении «Россия» звучит буднично-грустно: золотые годы прошли — «а ты все та же»....
     
    Эти два стихотворения можно связать фразой из подцикла «На поле Куликовом» (1908): «О, Русь моя! Жена моя!..». И гражданское, и любовное чувства подчинены единому круговому ритму движения во времени и пространстве. Эхо внешнего мира возвращается эхом души поэта.
    За вроде бы незаметными словами «опять» и «вновь» проглядывает мировоззренческая доминанта Блока: жизнь движется по законам цикличности; она «без начала и конца». Это движение и быта, и бытия по кругу лишает жизнь смысла, делает ее страшной, железно-замкнутой:
     
    Ночь, улица, фонарь, аптека,
    Бессмысленный и тусклый свет.
    Живи еще хоть четверть века —
    Все будет так. Исхода нет.
    Умрешь — начнешь опять сначала,
    И повторится все как встарь:
    Ночь, ледяная рябь канала,
    Аптека, улица, фонарь.
    («Пляски смерти», 1912)
     
    «Исходный смысл» — в кольцевой композиции стихотворения.
    Символический коршун Блока продолжает чертить над Россией «за кругом плавный круг», и на вечный русский вопрос «доколе» исторического ответа нет.
     
    Школьное изучение литературы, начиная от «бескорыстного» (А. Кушнер) чтения и кончая аналитическим, не должно проходить ни мимо слова, ни мимо фразы, двигаясь и по вектору, и по кругу художественного произведения к постижению авторской идеи в ее эстетическом оформлении.
     
     

    «Русская словесность» . – 2013 . – № 2 . – С. 16-22.
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование