Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
    ПЕРЕВАЛОВА Светлана Валентиновна
    доктор филологических наук, профессор кафедры литературы
    Волгоградского государственного социально-педагогического университета
     
     
    «ВОЛШЕБНЫЕ МЕСТА, ГДЕ Я ЖИВУ ДУШОЙ...»: МОЛОДЫЕ ГЕРОИ В РУССКОЙ «ДЕРЕВЕНСКОЙ» ПРОЗЕ XX—XXI ВЕКОВ
     
     
    Аннотация. Автор рассматривает обновляющиеся тенденции в развитии современной «деревенской» прозы, связанные с тем, что в системе персонажей целого ряда произведений XX-XXI веков как главные наследники и хранители исторической памяти русского народа на первый план выдвигаются молодые герои.
    Ключевые слова: Родина, природа, «деревенская» проза, дом, школа, система персонажей, автор, герой.
     
    Abstract. The author considers new trends in the development of modern "village" prose associated with the fact that in XX-XXI centuries young literature characters represents as "guardians" of Russian historical memory.
    Keywords: homeland, nature, "village" prose, home, school, characters' system, author, hero.
     
     
    Русскую «деревенскую» прозу, которая «вышла из "Матрёнина двора" Солженицына» [1], в 1990—2000-е годы населяют герои активного возраста, пытающиеся преодолеть распад времён, сохранить «деревушку в мире и мир в деревушке» (В.П.Астафьев). Среди этих «деловито сердечных» (П.Басинский) героев, с образами которых писатели-современники связывают надежды на возрождение деревни и всей России, следует назвать главную героиню повести В.Г.Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» (2003) — Тамару Ивановну. Словно подтверждая мысль о том, что «женщина — жена и мать — в наибольшей степени связана с надысторическими свойствами человека, с тем, что глубже и шире отпечатков эпохи» [15: С. 47], художник наделяет свою героиню «царственным» именем, напоминая о традиции, согласно которой «в русской литературе женщины величаются по отцу (Ярославна — в «Слове о полку Игореве», Марковна — в «Житии протопопа Аввакума» и т. д.)» [30: С. 18]. Видится в этой традиции уважение к верности, мудрости и мужеству русской женщины. Образ отца Тамары Ивановны — Ивана Савельевича — тоже выявляет важную для писателя ориентацию на традиции русской классики, которая, «как Библия, никогда не обманет» [29]. С горечью вспоминая о «мрачных временах безбожия», В.Г.Распутин утверждает: в те годы именно «литература в помощь гонимой церкви теплила в народе свет упования небесного и не позволяла душам зарасти скверной. Из книг звонили колокола и звучали... заповеди Христовы, и такой красоты растекались закаты над родной землёй, что плакала и ликовала от восторга читательская душа: Он есть...» [23: С. 211—212]. В характере Ивана Савельевича из повести Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» словно оживает образ Савелия, «богатыря святорусского», из поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», подчёркивая и по прямой, и по «литературной» линии любовь героя к труду на родной земле. Прошедший Великую Отечественную войну, Иван Савельевич «умел всё — и плотничать, и слесарить, и выгнуть лодку, и управляться с любыми машинами, и брать зверя, и прийти ему на помощь в тяжёлые снежные зимы...». А был он «сыном такого же многорукого отца, перенял от него умелость и смётку с той же наследственной лёгкостью, как черты лица...» [26: С. 33].
     
    В системе персонажей Распутина важное значение приобретает и образ Ивана, сына главной героини. В нём представлен молодой герой-труженик, строитель и созидатель, который, взрослея, всё больше осознаёт нерасторжимую связь с землёй. В «просевшей на северный бок избе» деда, родной для матери, Иван принимает решение: «Вот навострюсь тюкать топориком — и надо сюда. Надо наводить порядок. Тут, если руки приложить, жить да жить ещё можно» [там же: С. 194]. Прежде молодые герои Распутина легко расставались со своей малой родиной: безоглядно покидают деревню дети старухи Анны из повести «Последний срок» (1970), неудержимо рвётся в город Пашута из повести «В ту же землю» (1995), мечтая оказаться среди «весёлых, дерзких и прожорливых строителей коммунизма» [24: С. 6]. В этом отношении особенно показателен образ Андрея, внука старухи Дарьи, из повести «Прощание с Матёрой» (1976). Одержимый технократическими иллюзиями, он стремится побыстрее оторваться от «ненужной», затапливаемой ради строительства ГЭС Матёры и попасть на «передний, как говорится, край» научно-технической революции, подгоняя себя — «пока молодой, неженатый», «чтоб не опоздать» [28: С. 292]. К сожалению, вместе с Андреем все мы «опоздали» с осознанием того, что, «получив энергию от перегороженных рек, мы заплатили за неё потерей кормящей земли, важнейшей формой энергии, способной самовосстанавливаться» [18: С. 239]. На «опамятование» (В.Г.Распутин) современников и надеется художник: в повести «Дочь Ивана, мать Ивана» его молодой герой проделывает путь, «обратный» жизненной дороге Андрея Пинигина. Тот, уезжая в «края возле самого неба» (Распутин), к огорчению бабушки, даже не оглянулся на Матёру «христовенькую». А вот Иван, отслужив два года в «ракетной части в Забайкалье», «подбодрил» своего деда решением связать свою жизнь с деревней. Он, «воротившись из армии, вдруг нанялся в бригаду плотников, уезжавших строить в дальнем селе церковь» [26: С. 194]. Можно предположить: писатель стремится возродить в читательском сознании мысль о подвижничестве Сергия Радонежского, «плотника-святого, неустанного строителя сеней, церквей, келий», покровителя плотничества, «этого великорусского мастерства» [9: С. 21], — как писал Б.Зайцев в своём «Преподобном Сергии Радонежском» (Париж, 1925), только в конце XX столетия возвращённом соотечественникам из русского зарубежья. Слова Б.Зайцева о великом русском святом приведены не случайно: Распутин-публицист в статье «Ближний свет издалека» (1991) обращается к «духовному портрету» Сергия Радонежского и цитирует упомянутую работу «Бориса Зайцева, одного из самых глубоких русских писателей, отважившихся на свою книгу о Преподобном Сергии Радонежском» [22: С. 92]. По мнению Распутина, «такие светоносные явления, как Сергий Радонежский, вызываются... необходимостью спасительных переходов через духовное бро-женье всех времён» к «твёрдой почве», где «русский человек сможет обрести себя в праведных трудах» [там же: С. 112].
     
    В молодом герое из повести Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» прочное чувство «домашней оседлости» (Д.С.Лихачёв), любовь к труду и эмоциональная отзывчивость сформированы и семьёй, и природой родной Сибири. Ивану-подростку величие и красота Байкала открывают «сладкую муку жизни», от которой по-взрослому «начинает щемить сердце» (В.Г.Распутин). Байкал «и снился, и постоянно мерещился ему и в армии. Он будто альбом листал» [26: С. 194], возрождая в своей памяти «волшебное, радужное, переливающееся под тихим вечерним солнцем зелёными, голубыми, синими струями мерцание бездонной воды...» [там же]. Значимым видится упоминание об альбоме: «Создавая фотографию, мы невольно используем законы прямой перспективы» [16: С. 58]. Они помогают Ивану увидеть то, что особенно памятно и дорого ему с детства. «Но как только фотография сделана», вступают в силу законы перспективы обратной, силовые линии которой «расходятся от неё в бесконечность, которую нам никогда не постичь» [там же], — вот тогда своё, по-родному притягательное, видится Ивану вселенским. Может, это альбом не фотографий, а живописных полотен, но в любом случае самое главное здесь то, что представленное на его страницах нельзя ни переписать, ни «переснять»: на нём — гриф «вечность». В тоже время воображение Ивана оживляет, казалось бы, навсегда застывшие картины, придавая конкретному пейзажу масштаб космичности и делая его воплощением гармонии мира, где человек — часть природы. Байкал изображается В.Г.Распутиным в трёх ракурсах: «Накатывал лениво крутой вал... и с силой ударял в нос катера. И сразу же другая картина: слева по ходу катера необъятная гладь воды, греющаяся на солнце... а справа ссыпается ворохами с близких береговых откосов чистое золото осеннего "цветения"» [26: С. 194]. В этом случае можно говорить «об эксцентрической ориентировке, как в древней русской иконописи», где «пространство развёртывается по направлению к зрителю. <...> Показание предмета с трёх сторон достигается художником при помощи метода развёртывания пространства изнутри наружу. Тут зритель осязает предмет глазами, видит его самодовлеющую силу, нисколько не зависящую от «единой точки зрения» [14: С. 95]. Вот почему на страницах повести Распутина возникает не озеро, а «славное море — священный Байкал», каким виделось оно далёким предкам и воспринимается современниками, корни которых глубоки в родной почве.
     
    По-видимому, к благородному делу возрождения запущенного дедова «поместья» (как в шутку называет Иван Савельевич «и огород, и ограду»), ставшего «признаком общей омертвелости», взывает и прекрасное русское слово, врачующее воздействие которого Иван внезапно для себя обнаруживает. Открыв наугад книгу пословиц русского народа и церковнославянский словарь, он не может оторваться от них, «вслух повторяя осторожно и трогательно, словно боясь вспугнуть: лепота, вельми, верея...». [26: С. 167]. Известно: в советский период истории «получившие строго атеистическое воспитание люди, погружаясь в работе со словом в живую языковую стихию, усваивали и начатки православного мировоззрения» [11]. В повести «Дочь Ивана, мать Ивана» с молодым героем связано представление автора о необратимости процессов восстановления и укрепления исторической памяти народа. Проснувшийся в Иване интерес к «нутряному русскому языку, к его корням и ветвям», к его объединительной силе легко преодолевает дистанцию между отцами и детьми. Тамара Ивановна с удовольствием беседует со своим взрослеющим сыном: «Хоть русские слова — и то ладно. А то сейчас понатаскали всякую дребедень, будто уж мы не дома...» Образ этого молодого человека, не позволяющего «сталкивать на обочину» (В.Г.Распутин) русский язык и родную литературу, говорит о том, что «мы дома». Не случайно в произведении стилистически сближаются размышления героя, которому русское слово помогает преодолеть разлуку с матерью и «пресный вкус безродности» (В.Курбатов), и публицистические высказывания автора, настаивающего: «Не надо думать, что существующая внутренняя сохранность, скажем, нравственная, живёт в мизерных количествах и только у старух. Она не просто должна быть, она есть и у молодых... иначе мы просто потеряем свою самобытность» [27].
     
    Сам писатель, как и его любимые герои, тоже не признаёт «всякую дребедень», не понимает «обезьяньего языка» (В.Г.Распутин). Один из корреспондентов «Литературной газеты» свидетельствует: «Недавно Валентин Распутин поведал мне с грустью, что он не понимает этой странной жизни, для него загадка: что такое офшорная зона, мониторинг и интеграционный процесс в рынок?» [2]. Художник не занят разгадыванием этой «загадки»: «От писателя может быть только одна общественная польза — выращивание в читателе добродетельных человеческих и гражданских начал. А эта ценность ничего общего с рынком не имеет» [29]. Ато, с чем имеет общее, — так с русским языком, русской культурой, определяемыми «укладом бытия, созданным тысячелетним миром русской деревни», что сформировал «всех нас — людей современного города, ибо все мы своими корнями, часто не подозревая об этом, уходим туда» [3: С. 18]. В.Г.Распутин считает, что сегодня у России есть надёжная опора — это наш язык: в нём «коренится крепость русского человека» [26: С. 167]. В период попыток «разбазаривания» и «приватизации» жизненно важных ценностей он, как и в пушкинские времена, «один остаётся неприкосновенною собственностью несчастного нашего отечества» [20: С. 278]. Ему преданы, на нём «без искажений» говорят и правильно думают любимые герои художника. «Не сдаётся» старшее поколение: хотя «Ивану Савельевичу шёл семьдесят седьмой год», «земля под ним ещё не качалась», и он «надумал дюжить, покуль ноги держат» [26: С. 195]. Да и молодым есть на кого равняться: Иван убеждён, что «не случайно выпадает ему дорога на родину матери и дедушки», в деревню, что «лежала-бедовала» на Ангаре в ожидании своего хозяина, ведь «никакая земля не бывает безродной» (В.Г.Распутин).
     
    Тягой к «земле отчич и дедич» (А.Н.Толстой) отмечены и характеры молодых героев Б.П.Екимова, воссозданные на страницах его прозы XX—XXI веков. Возможно, время оттеснит в прошлое сами понятия «деревня», «хутор», но нравственные основы миропонимания русского крестьянства навсегда генетически закодированы в потомках, утверждает писатель. Примером служит повесть Б.Еки-мова «Предполагаем жить» (2008). В центре произведения — характер и судьба Ильи, «младшего сына известной в городе семьи Хабаровых, в которой глава семейства — знаменитый врач, а жена его — владелица хлебозавода, магазинов и прочего» [6: С. 11]. В противительном «а» — несколько смыслов. Во-первых, здесь видится антитеза прошлого настоящему: «Глава семьи в прошлом был известным врачом-офтальмологом, доктором наук, профессором медицинского института». А сегодня «хозяйка семьи» сделала фамилию Хабаровых известной во всём городе «не только заслугами главы семейства»: все знали «хабаровский хлеб» в магазинах, «хабаровское пиво»; народ пограмотней знал о «хабаровских хлебозаводах, элеваторе» [там же: С. 13]. Контрастно в повести и противостояние традиционных жизненных ценностей «идеологии барыша» (Д.Гранин). Младший сын «железной Марьи» Хабаровой, переживая душевный кризис, поставлен писателем в ситуацию нравственного выбора: «душа его запросилась на волю, подальше от стен больничных» [там же: С. 22]. Старший брат Алексей, кто со студенчества «стал помогать матери в её делах... а теперь уже основательно начал работать в "хабаровском концерне"», предлагает «оздоровительную» программу: «Илюша побудет у Ангелины, потом пошлём его в Италию» [там же: С. 38]. Ангелина — старшая сестра матери, «жена чуть ли не министра, генерала», однако Илья задумал навестить родственников отца и его могилу на хуторском погосте.
     
    В образной системе повести к Илье Хабарову «стянуты» все второстепенные и эпизодические персонажи, которые на самом деле не только являются «действующими лицами в литературном произведении», но и выступают «носителями точки зрения на действительность, на самого себя и других персонажей» [13: Стб. 176]. Условно их можно подразделить на две группы. Это сторонники «материнской» линии, у которых, по мысли Ильи, знаком успешной личности считается «набор»: «дом на Рублёвке, вилла и яхта на Лазурном берегу, бентли и мазерати в гараже, челленджер на личном аэродромчике» [6: С. 34], — и линии «отцовской», у сторонников которой главенствуют вечные ценности: «вольный высокий ветер над миром», простор, «земной и небесный, покой», «тугое, мускулистое русло Дона» да «горстка домиков» [там же: 39]. Оказавшись на родине отца в одном из таких домиков «рядом с бабушкой», Илья даёт «отдых душе и телу, такой нужный сейчас, чтобы горькое и страшное... утишилось» [там же]. Впервые молодой человек испытывает чувство единения с природой, ему открывается гармония самого мироздания: «тёмная вода, тёмная земля и не в пример просторное, огромным куполом небо... сияние звёзд и широкий, огнём полыхающий Млечный Путь, от края до края» [там же: С. 47]. Совершенство Божьего мира помогает Илье увидеть красоту человеческих отношений, основанных на добре, труде, заботе о ближнем. Бабушка Настя, «старая женщина рослого внука», пережившая «девчонушкой» раскулачивание, весь «долгий век, где ещё и война была, снова голод и холод, снова боль», говорит уверенно: «Ничего нам не надо, спаси Господь, ни богатства, ни больших денег. Жили своими руками — и проживём. Работать привычные» [там же].
     
    Мысли литературной героини созвучны публицистическому слову В.Г.Распутина: «В деревне нравствен сам труд, воспитывает сама природа, здесь ближе к Богу. Деревня — не одно лишь приложение рук, но и приложение души... самообретение и возвращение в родной дом» [25: С. 5]. Б.П.Екимов в повести нового тысячелетия тоже восстанавливает характерное для «деревенской» прозы последней трети XX века представление о доме, столетиями «согревающем» землю: «Это не только максимум разумного комфорта, тепла, уюта. Это то, на чём держится мир, — семейный уклад, вековечные семейные устои, нравственные ценности» [12: С. 260]. Здесь не бывает тесно, каждый привечен, каждому найдётся дело. В незавидном своём жилище по-доброму приняла бабушка и горожанина-внука, тактично обходя нелады с невесткой, которую считала виновницей гибели отца Илюши: «А всё — богатство... Миллионерша... Она погубила мужа» [7: С. 73]. Бабушка видит в этом и свою «вину, материнскую»: хотел сын «в станице работать, в больнице». Но отговорила: «Чего, мол, люди скажут; учёный человек, профессор. И вдруг на хутор вернулся. Потому и талдычила: "Перетерпи, сынок. Ты — человек семейный, об детях думай"». Сынок «перетерпел и уехал далеко», на «Север, на заработки, лечить нефтяников, у которых деньги»» [6: С. 27]. Потом всё-таки вернулся туда, «где родился, на хуторское кладбище», в «закрытом гробу». В страданиях матери живёт и память о том, как гордилась она своим знаменитым доктором: «К нему со всех хуторов люди шли» [7: С. 71]. Внука не только радуют, но и озадачивают воспоминания хуторян об отце: того уже пять лет нет среди живых, но добрая слава о нём жива. К Илье все обращаются как к «докторову сыну», наследнику прекрасного человека: «А сам, случаем, не доктор? Жалко...» Или: «Мой сынок! Окажи мне помочь! Бывало, твой папочка...» [6: С. 45].
     
    Фрагменты ретроспективного повествования способствуют концентрации событий в рамках небольшого объёма, знакомя читателей с историей семьи молодого человека и характером отца, образ которого определяет систему нравственных координат Ильи: «когда-то прежде доктору Хабарову очень повезло. Его отправили работать в Индию, на год. <...> Обычно из таких командировок возвращались с легковой машиной, не говоря про заграничные тряпки, магнитофоны-кассетники и прочее» [там же: С. 28]. Но отец, потрясённый нищетой простых смертных, обездоленностью их детей («Детишки... Глазищи большие... В них такая боль. <...> Как можно такое выдержать?»), вернулся «из Индии уже через месяц. И с пустыми руками. <...> Раздал всё, что было у него: деньги, одежду, бельё, даже чемодан отдал — и вернулся домой» [там же]. Система персонажей как способ выражения авторской позиции в повести Екимо-ва построена так, что голоса действующих лиц убеждают самого Илью и читателей в том, что благодарная память о человеке — главное признание его заслуг, она надёжнее любых хабаровских «брендов».
     
    Для Б.П.Екимова особое значение имеет проблема сыновства, реализующая идею исторической преемственности поколений. Это касается не только образа Ильи, но во многом определяет характер и судьбу главного героя более раннего рассказа «Фетисыч» (1996). В центре произведения — «девятилетний мальчонка Яков, с серьёзным прозвищем Фетисыч» [8: С. 3] — по существу, спаситель своей хуторской школы, которой грозит закрытие после ухода из жизни Марии Петровны, единственной «старой учительницы». Заслуживает внимания то, что П.Басинский увидел в маленьком герое Б.Екимова, взявшем на себя поддержание порядка в школе и сплочение её немногочисленных учеников, отрока Варфоломея, в будущем — Преподобного Сергия Радонежского. Далёкий от «политических хитросплетений», Сергий в народной памяти живёт как святой «глубочайше русский, глубочайше православный» [9: С. 50]. Как знать, может, на рождение замысла рассказа Б.Екимова тоже оказала влияние работа Б.Зайцева «Преподобный Сергий Радонежский», где читатели «Сергия видели задумчивым мальчиком» Варфоломеем, юным отшельником, кто «сам рубил келий, таскал брёвна, носил воду в двух водоносах в гору», потом «знаменитым Сергием-старцем», «учителем, ободрителем, миротворцем» [там же: С. 64]? Ведь не случайно Б.Екимов заставляет своих читателей внимательно присмотреться к имени своего Фетисыча. Авторская характеристика ребёнка, который «был официально назначен старостой» [8: С. 6] на первый взгляд исчерпывающе всё объясняет: «Фетисычем его звали за разговорчивость, за стариковскую рассудительность» [там же: С. 4]. Но, думается, обращение по отчеству свидетельствует и о стремлении автора отдалить маленького героя от Фёдора, «налитого похмельной злостью отчима», кто, по словам матери Якова, из тех мужиков, что «прохлад-ничают» да «водку каждодневно глотают» [там же: С. 5]. Недаром сделано и такое авторское замечание: Яков, «что по характеру, что по стати» для отчима был «кровью чужой». По-видимому, наделяя героя именем Яков (кто «следует за кем-либо» [19: С. 236]), художник стремится подчеркнуть в нём благородное отцовское начало: в основе имени Фетис — два греческих слова: «Бог» и «утверждать» [там же: С. 219]. Можно предположить, что маленький Яков, утверждая добро на родной земле, подтверждает народную пословицу: «По отцу и сыну честь». Образ отца не представлен в системе персонажей повести, читателям неизвестно, что с ним произошло и почему сын растёт с отчимом, но, наверное, хороший след он оставил в памяти односельчан. Не потому ли уважаемый человек, «колхозный хуторской бригадир Каледин», навестивший школу, где «когда-то учился», задерживается возле стендов: «Наши отличники», «Колхозные ветераны», «Они защищали Родину»? Здесь «с фотографий глядели лица знакомые. Кто-то теперь повзрослел, постарел, а кто-то и умер. Но жили вместе и долго» [8: С. 13]. Вспомнив об этом, бригадир и обращается к маленькому герою по отчеству, как к наследнику того лучшего, что было в старших поколениях: «Держись, Фетисыч, учительницу найдём. Апока на тебя надёжа» [8: С. 14]. Главная «надёжа» художника, конечно, на то, что ничто не заменит ни взрослому, ни маленькому человеку «радости живого труда на родной земле, рядом с родными ему людьми... безмерно дорогого ему мира» [4: С. 46].
     
    Это подтверждает и повесть «Предполагаем жить», где по контрасту с простыми тружениками выведены портреты новоявленных «хозяев жизни». Илья оказывается на даче у тётушки Ангелины: «среди золотистых сосен» двухэтажный просторный «красного кирпича дом» на берегу Волги, «стриженые бордюрные кусты, альпийские горки, журчливый ручей, что бежал от круглого бассейна с фонтаном по извилистому рукотворному руслу с разноцветными камушками». Молодой человек поражён увиденным: «Красота... — шёпотом сказал Илья, — просто рай» [7: С. 77]. Но, засыпая в этом «раю земном», он представляет себе иные «волшебные места» (А.С.Пушкин), где оживает душа: «просторная река в сияющих на солнце бликах... огромное небо... И вокруг — живая тишина с плеском волн, с птичьим негромким пением, шумом ветра, шелестом листов и веток. <...> Всё это — жизнь, словно дорогой подарок» [там же: 80].
     
    На даче тётушки Ангелины тоже царит тишина, но неживая, «стерильная», изредка нарушаемая голосом хозяйки, имеющей «сладкое право указывать да подсказывать» садовникам: «Клевер откуда-то лезет, его надо уничтожить немедленно» [там же: С. 82]. Основные заботы хлопотливой владелицы поместья — «ухоженные цветники» да любимый кот Красавчик, «интеллект» которого — главная радость тётушки. У него свой «кошкин дом» на даче: «деревянное строение, видом своим точь-в-точь повторявшее хозяйский дом: два этажа, чешуйчатая красная крыша, просторный балкон, двери да окна и даже тарелка телеантенны и аппараты сплит-системы». Тётушка уверена: «Красавчик очень умный. Он её включает, когда ему нужно» [там же: С. 89]. В окружении прислуги тётушка и её муж, дядя Тимоша, «воркуют, старые голуби» [там же: С. 83], стремясь построить рай на земле. А на деле они ещё раз доказывают истину: «у человека потому нет могущества устроить рай на земле, что на земле ему всего мало. Попытки своими силами создать на земле райскую жизнь... оказываются в лучшем случае бесплодными, а в худшем — губительными» [10: С. 14]. Оттого немного радости в «райском месте» стареющих дачников, одиноко им. «Дочь устроена всем на зависть: она с мужем и внуками в Америке». Зато к родителям «и носа не кажут, не хотят» [7: С. 82], — жалуется тётушка племяннику. Здоровье тоже начинает подводить: «у молодого своего хозяина Тимофей работал десять лет», повсюду сопровождая и охраняя руководителя крупной фирмы, да с годами «отяжелел, болела спина. <...^С глазами было неладно, и сердце...» [там же: С. 83]. Что с сердцем Тимофея? — «Покоя сердце просит», — словно договаривает в повести А.С.Пушкин, одна из стихотворных строк которого является заглавием произведения:
     
    Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит –
    Летят за днями дни, и каждый час уносит
    Частичку бытия, а мы с тобой вдвоём
    Предполагаем жить, и глядь - как раз умрём.
    На свете счастья нет. Но есть покой и воля.
    [21: С. 376].
    Нет покоя сердцу дядюшки Тимофея, потому что нет в его жизни «воли», которая с пушкинских времён характеризуется как «свобода, простор в поступках» [5: С. 238]. Тимофей рассказывает племяннику о своей занятости, вернее, о порабощённости материальными запросами: «Деньги, Илюша, деньги... Этот дом... Он — прекрасный. Но за него надо платить и платить. <...> А садовник? А наш Красавчик? За ним следит доктор. А Карловы Вары, Словения? <...> Не успеваю расплачиваться» [7: С. 87]. Перечисление статей расходов дядюшки вызывает сочувственную реакцию Ильи: «Но ведь это каторга. <...> И можно ведь по-другому» [там же]. Но «по-другому» — это «по-отцовски». Илья находит в Интернете сайт, где размещены фотографии больных детей, нуждающихся в срочной дорогостоящей операции: «Вы понимаете? Им всем можно помочь. Можно спасти» [там же: С. 96]. Всё прекрасно понимает Тимоша, недаром ему вспоминается поучительная сказка о том, что «свобода дороже всего» [17: С. 21] — «Сказка о рыбаке и рыбке» А.С.Пушкина. Однако, оказавшись в добровольном плену забот о личном преуспеянии и бесконечных материальных запросов своей молодящейся «старухи», он забывает о высоком предназначении человека, уклончиво отвечая племяннику: «Конечно, ребятишек жалко. Но что делать? <...> Разве спасёшь всех?» [7: С. 96].
     
    Молодой человек уверен, что отец в подобной ситуации поступил бы иначе. А если бы у него самого «были деньги, хоть какие-то, он бы тотчас отдал бы не раздумывая. <...> Он совсем недавно стоял на грани жизни и смерти и потому понимал осязаемо, что значит расставание с жизнью»» [там же: С. 84]. Однако близкие не хотят его понимать. В отчаянии Илья обращается к своему старшему брату: «Я точно знаю, что тебе, Алёша, не надо ни в какие мэры идти. И мамочке пора отдохнуть, как и дяде Тимоше. Ничего нам не надо. А один лишь покой. <...> Мне не верите, поверьте Пушкину: "Предполагаем жить... И глядь — как раз умрём"» [там же: С. 107]. Б.Екимов продолжает лучшие традиции отечественной классики с её обострённым вниманием к духовно-нравственным проблемам бытия, недаром пушкинские слова в заглавии повести даны без кавычек, представлены как органичный элемент в словаре писателя, нашего современника. Прогностическая образность Пушкина реализуется в финале произведения: Илья узнаёт о том, что «имеются жертвы», обусловленные катастрофой вертолета Ми-8, на борту которого летел дядя Тимоша вместе со своим хозяином. Писатель пощадил Илью, старающегося отогнать недобрые предчувствия: «Нет, Тимофей... погибнуть не мог». Пощадил Б.Екимов и читателей, которые, конечно, рады поддержать Илью: «Так не должно быть» [там же: С. 110]. Писателю не свойственна назидательная позиция сурового судьи, он только старается напомнить современникам об этическом потенциале русской классики, которая во все времена —
    «добрым молодцам урок». Главный её урок и для персонажей, и для читателей повести Екимова в том, что счастье душевного покоя человек обретает дома, в кругу близких, заботливых сердец, не умеющих биться ни «для себя», ни для денег. Сегодня писатели-«деревенщики», не идеализируя деревню, по-прежнему настаивают на необходимости её возрождения. «Возвращение к ней во всей полноте прежнего бытия невозможно. Но так выстраивалась веками Россия: силой, поддерживающей её основы, была деревня» [25: С. 5], её «целительно-оздоровительное» начало.
     
     
     
    ЛИТЕРАТУРА
     
    1. АСТАФЬЕВ В.П. Солженицын. Дорога домой // Комсомольская правда. — 25 окт. 1989 г.
    2. ВИГОРЬ И. В колыбели целлюлитной прозы // Литературная газета. — 31 июля — 6 авг. 2002 г.
    3. ГОЛУБКОВ М.М. Литература второй половины XX века: размышления о новых подходах, новом учебнике и не только о нём // Вестник Моск. ун-та. Серия 9: филология. - 2002. - № 4. - С. 7-22.
    4. ГОРЛОВСКИЙ А. По праву любви // Литературное обозрение. — 1985. — № 3. — С. 44-47.
    5. ДАЛЬ В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. — М.: Русский язык, 1981.-Т. 1.-С. 699.
    6. ЕКИМОВ Б. Предполагаем жить. Повесть. Начало // Новый мир. — 2008. — № 5. - С. 9-49.
    7. ЕКИМОВ Б. Предполагаем жить. Повесть. Окончание // Новый мир. — 2008.— №6.-С. 69-10.
    8. ЕКИМОВ Б.П. Фетисыч // Новый мир. -1996. - № 2. - С. 3-5.
    9. ЗАЙЦЕВ Б.К. Преподобный Сергий Радонежский // ЗАЙЦЕВ Б.К. Сочинения: В 3 т. - М.: Худ. лит; ТЕРРА, 1993. - Т. 1. -С. 15-70.
    10. КИСЕЛЁВ Г.С. Постмодерн и христианство // Вопросы философии. — 2001. — № 12.-С. 3-15.
    11. КОНЯЕВ Н. Собрат праведного Артемия Веркольского // Литературная газета. - 21-27 мая 2008 г.
    12. ЛАРИН О. Помните, у Абрамова... // Новый мир. - 2000. - № 2. - С. 152-170.
    13. Литературная энциклопедия терминов и понятий / Под ред. А.Н.Николюкина. — М.: НПК «Интелвак», 2001. - Стб. 1600.
    14. ЛОСЕВ А.Ф. Философия. Мифология. Культура. — М.: Политиздат, 1991. — С. 525.
    15. ЛОТМАН Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII — начало XIX века). — СПб.: Искусство, 1994. - С. 399.
    16. ЛУЦКУС В. Зеркало, которое помнит // Родина. - 1989. - № 1. - С. 58-63.
    17. МЕДРИШ Д.Н. Фольклоризм Пушкина. Вопросы поэтики. — Волгоград: ВГПИ им. А.С.Серафимовича, 1987. — С. 72.
    18. ПАЛЬМАН В. Опасные игры с землёй // Пути в незнаемое. Писатели рассказывают о науке. — М.: Сов. писатель, 1990. - С. 231-270.
    19. ПЕТРОВСКИЙ Н.А. Словарь русских личных имён. — М.: Советская энциклопедия, 1966. - С. 384.
    20. ПУШКИН А.С. О предисловии г-на Ле-монте к переводу басен И.А.Крылова // Пушкин А.С. Собр. соч.: В 6 т. — М.: Правда, 1969. - Т. 5. - С. 277-281.
    21. ПУШКИН А.С. Пора, мой друг, пора... // Пушкин А.С. Собр. соч.: В 6 т. — М.: Правда, 1969. - Т. 1. - С. 376.
    22. РАСПУТИН В.Г. Ближний свет издалека // Распутин В.Г. В поисках берега: Повесть, очерки, статьи, выступления, эссе. — Иркутск: Издатель Сапронов, 2007. — С. 91-112.
    23. РАСПУТИН В.Г. В поисках берега // Литературная газета. — 2000. — 17—23 мая.
    24. РАСПУТИН В.Г. В ту же землю // Наш современник. - 1995. - № 8. - С. 3-49.
    25. РАСПУТИН В.Г. Где моя деревня? // Москва. - 1995. - № 2. - С. 3-5.
    26. РАСПУТИН В.Г. Дочь Ивана, мать Ивана // Распутин В.Г. Дочь Ивана, мать Ивана: Повести и рассказы. — М.: Эксмо, 2005. - С. 7-203.
    27. РАСПУТИН В.Г. «Если дошло до края...» // Литературная газета. — 8-14 сент. 2004 г.
    28. РАСПУТИН В.Г. Прощание с Матёрой // Распутин В.Г. Избр. произв.: В 2 т. — М.: Молодая гвардия, 1984. — Т. 2. — С. 220-357.
    29. РАСПУТИН В.Г. «Самая большая беда литературы — безъязыкость» // Литературная газета. — 10—16 апр. 2002 г.
    30. РОМАНОВА Г.И. «Когда звучит в тебе русское слово...»: художественная речь и речевое действие в повести В.Г.Распутина «Дочь Ивана, мать Ивана» // Литература в школе. - 2006. - № 4. - С. 17-19.
     
     
     
    «Литература в школе» . – 2016 . - № 8 . – С. 9-13.
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование