Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     

     

    П.Н. Долженков
    кандидат филологических наук, доцент кафедры истории русской литературы
    МГУ им. М. В. Ломоносова

    «...И сова кричала»: прием предварения содержания в пьесах Чехова


    Ключевые слова: литература конца XIX века, Чехов, русская драматургия, поэтика.

     

    Поэтика пьес Чехова исследована достаточно обстоятельно, но еще не все ее особенности выявлены.
    В своих пьесах писатель достаточно активно использует прием предварения содержания, который заключается в том, что писатель так или иначе дает понять читателю, что произойдет дальше. Но читатель осознает, что имел дело с подсказкой лишь постфактум, после окончания чтения пьесы.

    С этим приемом мы сталкиваемся уже в «Иванове», первой большой пьесе Чехова, не считая «Безотцовщины». В начале первого действия на сцену выходит Боркин с ружьем и прицеливается в лицо сильно испуганного Иванова, а закончится драма тем, что главный ее герой прицелится в себя из револьвера и выстрелит. Смерть Иванова трагична и скоропостижна — и Боркин, стоя с ружьем перед Ивановым, начинает говорить именно о скоропостижной смерти: «Каждую минуту могу скоропостижно умереть. Послушайте, вам будет жаль, если я умру?» (XII, 7) (1). При этом он говорит о жалости, подсказывая читателю, что в дальнейшем мы увидим, что все персонажи, за исключением, быть может, Саши, не понимая, что происходит с Ивановым, жалости к нему не испытывают (мы не имеем в виду жалости к погибшему Иванову).

    Никто не испытывает жалости к тому, кто скоропостижно умрет от огнестрельного оружия. Таков прогностический смысл начала драмы в контексте пьесы в ее целом.
    В середине первого действия Анна Петровна «покойно» говорит: «Опять кричит...» — и на вопрос Шабельского: «Кто кричит?» — отвечает: «Сова. Каждый вечер кричит» (XII, 16). А в конце действия Анна Петровна скажет: «Теперь он (Иванов. — П.Д.) едет к Лебедевым, чтобы развлечься с другими женщинами, а я... сижу в саду и слушаю, как сова кричит...» (XII, 22). Как видим, Чехов дважды напоминает нам о ежедневном крике совы. В приметах сова связана со смертью. По крайней мере, крик совы предвещает беду.

    Об этом значении приметы нам тут же напоминает Шабельский, говоря: «Пусть кричит. Хуже того, что уже есть, не может быть». Обратим внимание на то, что о крике совы говорит именно тот персонаж, которому суждено умереть в середине пьесы, и только Сара обращает внимание на крик птицы, остальные его как бы не замечают. Так с помощью приметы Чехов предваряет скорую смерть героини пьесы.

    Вторая фраза в «Чайке» — слова Маши в ответ на вопрос Медведенко о том, почему она все время ходит в черном: «Это траур по моей жизни» (XIII, 5). Если мы вспомним, что Маша говорила о том, что если бы Треп-лев ранил себя серьезно (при первой попытке самоубийства), то она не осталась бы жить ни минуты, — то мы осознаем, что после смерти Константина она почти наверняка убьет себя. Заранее надетый на себя траур — это сигнал для остальных, чем закончится ее жизнь.

    В первом действии мы видим спектакль Треплева, в котором говорится о том, что все живые существа на Земле умерли и их души слились в единой Мировой душе, его смотрит и Маша. В этом действии Сорин говорит о том, что по ночам воет собака. Согласно примете, это к покойнику (2). Пьеса закончится трагической гибелью Треплева, а Маша, как мы уже говорили, скорее всего, покончит с собой.

    В этом действии в «окружении» мотива смерти прозвучат слова Дорна о возможной гибели (правда, не в прямом смысле слова) Константина: «В произведении должна быть ясная, определенная мысль. Вы должны знать, для чего пишете, иначе <...> вы заблудитесь и ваш талант погубит вас» (XIII, 19).

    Во втором действии Треплев кладет к ногам Нины убитую им чайку и говорит: «Скоро таким же образом я убью самого себя» (XIII, 27). Пьеса закончится самоубийством Константина, и его выстрел прозвучит именно тогда, когда мы увидим на сцене чучело чайки. Так Чехов напоминает нам об обещании Треплева. В конце этого же действия у увидевшего мертвую чайку Тригорина рождается «сюжет для небольшого рассказа», он пересказывает его Заречной: «...на берегу озера с детства живет молодая девушка, такая, как вы; любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришел человек и от нечего делать погубил ее, как вот эту чайку» (XIII, 31-32). Сюжет окажется предсказанием в общих чертах будущей судьбы Нины.

    Спектакль Треплева потерпел провал — в этом можно видеть предварение будущего провала Константина в творчестве. Мы вполне можем говорить о провале в творчестве, так как Треплев сам осознает, что пишет штампами; знаменитого писателя его произведения не интересуют, мать его просто не читает.

    В «Дяде Ване», как представляется, есть лишь один случай предварения содержания. В третьем действии в финальной части бунта Войницкого против Серебрякова старая няня Марина говорит: «Ничего, <...> Погогочут гусаки — и перестанут... Погогочут — и перестанут...» (XIII, 103). А в четвертом действии мы увидим, что дядя Ваня действительно перестал «гоготать», т.е. примирился с профессором и обстоятельствами своей жизни. Он говорит Серебрякову, который в знак примирения с дядей Ваней трижды с ним целуется: «Все будет по-старому» (XIII, 112).

    «Три сестры» начинаются с воспоминаний Ольги о похоронах отца, т.е. с мотива смерти. А затем Кулыгин обращает внимание на то, что за столом сидит тринадцать человек. Согласно примете, один из них должен умереть в течение года. В конце пьесы погибнет сидевший за этим столом Тузенбах.

    В начале пьесы Ольга говорит о своем страстном желании уехать «на родину», в Москву. На заднем плане, в зале за колоннами, Чебутыкин восклицает: «Черта с два!» Ему вторит Тузенбах: «Конечно, вздор». Затем и Ирина говорит о своей жажде уехать в Москву, и Ольга ее поддерживает: «Да! Скорее в Москву». Чебутыкин и Тузенбах тут же начинают смеяться. Эта сцена воспринимается так, как будто фразы «Черта с два!», «Конечно, вздор» и смех адресованы мечте сестер уехать в Москву, объявляя ее неосуществимой. В конце концов центральные героини пьесы так и не смогли уехать в Москву. Таким образом Чехов, предваряя содержание пьесы, заранее дает нам понять, что сестры в Москву так и не уедут.

    Отметим мотив смерти в «Вишневом саде», неожиданно часто звучащий в первом действии, в котором преобладает радостное настроение возвращения и встречи близких людей. «Барыня моя приехала! <...> Теперь хоть и помереть...» (203) — плача от радости, произносит Фирс, а затем Раневская восклицает: «Я не переживу этой радости...» (204), — и Гаев ей тут же сообщает, что без нее умерли няня и Анастасий. В этом действии два раза вспоминается гибель Гриши, Аня говорит, что ее отец умер шесть лет тому назад, а Раневской мерещится в саду ее покойная мама.

    Если в первом действии смерть контрастировала с в целом радостной атмосферой, то во втором акте она предстает с комической окраской. «Муж мой умер от шампанского» (220), — сообщает Любовь Андреевна. Умереть от шампанского — это какая-то водевильная смерть. Правда, затем следуют и серьезные размышления Пети Трофимова о смерти.

    В третьем действии, как и в финале пьесы, мотив смерти связывается с одним лишь тяжело больным Фирсом. (Но в последнем акте Раневская опять скажет о своей покойной матери.)
    В первом действии мотив смерти обретает и конкретный адрес. Приехавшая из Парижа Раневская восклицает, обращаясь к Фирсу: «Спасибо тебе, Фирс, спасибо старичок. Я так рада, что ты еще жив» (XIII, 204). В этом же действии мы узнаем, что вишневый сад должен будет продан за долги, если не найти денег.

    В первом акте на дворе три градуса мороза, над садом нависла смертельная угроза. Точнее, не над садом как таковым, а над завязью вишен, которую мороз может убить. В подобных случаях в садах разводили костры, чтобы дымом согревать деревья, но в пьесе никто этого не делает и об этом не думает. В конце пьесы сад погибает, и на дворе опять три градуса мороза, напоминающие нам о ситуации первого действия.

    Мотив смерти, часто звучащий в первом действии, заранее подготавливает читателя к восприятию гибели вишневого сада и забытого в усадьбе Фирса, предваряя ее.
    Когда в «Вишневом саде» мы в первый раз слышим «звук лопнувшей струны» и Гаев предполагает, что это прокричала какая-то птица, вроде цапли, а Петя Трофимов его поддерживает: «Или филин», — Фирс говорит: «Перед несчастьем тоже было: и сова кричала, и самовар гудел бесперечь» (XIII, 224). Для старого слуги этот звук — предзнаменование, посланное свыше, аналогичное предзнаменованиям, которые предшествовали отмене крепостного права. Фирс полагает, что звук предвещает новое несчастье, каким-то образом связывающееся в его сознании с «несчастьем» предыдущим — отменой крепостного права. Но старик не обратил внимания на то, что таинственное предзнаменование было связано и с возможной гибелью людей. Ведь если действительно где-то очень далеко сорвалась бадья в шахте, то неизбежно погибли люди, так как пустая бадья оборвать трос не могла.

    (Интересно отметить, что в рассказе «Счастье» старик говорил: «Перед волей у нас три дня и три ночи скеля (скала. — П.Д.) гудела. Сам слыхал. А щука хохотала, потому, Жменя заместо щуки беса поймал» (VI, 212). Как и в «Вишневом саде», в «Счастье» говорится о «гудении» как о звуке, предвещавшем отмену крепостного права, и возможно, Чехов опирался на какой-то известный ему случай или чей-то рассказ, в котором говорилось о гудении, предшествовавшем ликвидации крепостничества. И, как видно из приведенных цитат, функцию предзнаменования у Чехова исполняют прежде всего звуки (гудение, крик совы, «хохот» щуки, звук лопнувшей струны)).

    Слуга Гаева был прав в своем восприятии звука, так как второй раз мы слышим этот звук в самом конце пьесы, когда раздается стук топоров по вишневым деревьям, гибнет вишневый сад и обреченный на смерть Фирс произносит свою последнюю фразу. Символ «звук лопнувшей струны» в этой пьесе предвещал гибель вишневого сада, являющуюся отдаленным следствием отмены крепостного права, и смерть Фирса — одного из последних слуг старой крепостнической закваски.

    Как мы уже говорили, сова в приметах связана с мотивом смерти. В конце комедии умрет именно тот, кто упомянул о крике совы.
    Предварение смерти Фирса можно видеть и в словах Раневской в первом действии, обращенных дряхлому слуге: «Я так рада, что ты еще жив» (XIII, 204), — сопровождаемых сообщением о том, что за время пребывания Любови Андреевны за границей умерли няня и Анастасий.

    Мы не знаем, верил ли Чехов в приметы, но в свои пьесы он их вводил, используя для предварения содержания.
    Трудно объяснить, почему писатель прибегает к приему предварения содержания. На наш взгляд, это обусловлено тем, что, как мы показали в нашей статье «Жизнь как органическая целостность: о поэтике драматургии Чехова» (3), писатель воспринимал мир как органическую целостность.

    Обратимся к философам. А.Бергсон воспринимал действительность как неразложимый в единых понятиях поток, единый поток, органически целостный. По Бергсону, в этом непрерывном потоке непосредственно предшествующее не является причиной последующего. Причиной является весь поток в целом или, по крайней мере, значительная его часть. Французский мыслитель писал: «Наша прошлая психологическая жизнь обусловливает настоящее состояние, не детерминируя его с необходимостью; также вся целиком она обнаруживается в нашем характере» (4). Н.О. Лосский, следовавший за Бергсоном, писал: «Прошлое должно находиться в настоящем», в жизненном потоке «все сохраняет свое значение для будущего, хотя ничто не сохраняется реально» (5).

    Итак, прошлое в его целом определяет настоящее. Прошлое содержит в себе все потенции настоящего, оно «беременно» им. Вот, на наш взгляд, философская основа для введения Чеховым в свои пьесы приема предварения содержания.


    1 Пьесы Чехова цитируются по: Чехов А.П. Поли. Собр. соч. и писем: В 30 т. — М., 1974. В тексте указываются в скобках номер тома и страницы.
    2 О.В. Мешкова в своей статье «Народные приметы в драматургии А.П. Чехова (на материале пьес "Чайка", "Дядя Ваня", "Три сестры", "Вишневый сад")» (Проблемы изучения литературы. Исторические, культурологические и теоретические подходы. Сб. науч. трудов. Вып. XI. — Челябинск, 2010. — С. 29-36) обратила наше внимание на то, что в пьесах Чехова не так уж мало примет и людей суеверных (Аркадина, Маша Прозорова, Наташа) и людей, обращающих внимание на приметы (Кулыгин, Фирс, Варя), но она не заметила, что три указанные ею приметы в трех пьесах писателя выполняют функцию предварения содержания. В дальнейшем мы еще два раза используем ее наблюдения.
    3Долженков П.Н. Жизнь как органическая целостность: о поэтике драматургии Чехова // Образ Чехова и чеховской России в современном мире. — СПб., 2010.
    4 Бергсон Анри. Собр. соч.: В 4 т. — М., 1992. — Т. 1. — С. 253.
    5 Лосский Н.О. Избранное. —М., 1991. — С. 375.

     

    «Русская словесность» . – 2012 . - № 5 . – С. 27-30.

     

     

     





    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование