Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы 

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников 

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     

    С. В. Перевалова
    доктор филологических наук,
    профессор кафедры литературы Волгоградского ГСПУ


    Традиции русской классики XIX и XX веков в рассказе B.C. Маканина «Кавказский пленный»

    Ключевые слова: классика, традиции, автор, образ, интертекстуальный, солдат, природа, солнце.


    Сегодня проза B.C. Маканина представляет богатый материал для рассмотрения важнейших тенденций в развитии русской литературы последних десятилетий XX — начала XXI веков. Не только «отражение реальной действительности», но и взаимодействие с постмодернистской эстетикой помогают писателю воссоздать образ меняющегося мира и неизменных начал человеческой души. В произведениях B.C. Маканина, продолжающего традиции русской повествовательной прозы, приемы интертекстуальной «игры» подчеркивают его неизменную обращенность к «универсально-онтологическим вопросам» (Н.Иванова) бытия. Доказательством служит и рассказ «Кавказский пленный», созданный писателем осенью 1994, до декабрьских событий в Чечне. Здесь многое вырастает из переосмысления и трансформации того литературного материала, что связан с творчеством первооткрывателей «кавказской темы» в отечественной словесности и заставляет прочитать произведение в первую очередь в «контексте Пушкина — Лермонтова — Толстого» (И. Роднянская). Но уже в заглавии, где вместо «пленника» (в словарях современного русского языка оно значится как «устаревшее») звучит «пленный», улавливаются эмоционально насыщенные переживания автора, осмысливающего трагические события истории XX века — века мировых войн и тяжелейших социальных экспериментов. В своем рассказе, отразившем предощущение военных действий на Кавказе, Маканин напомнил о том, что пленные, убитые, раненые — неизбежная реальность любой войны. Заглавие рассказа «Кавказский пленный», поддерживая связь далеких эпох, позволяет писателю восстановить в памяти современников и то, какой сильнейший эмоциональный всплеск в русских пленных всегда вызывала мысль о свободе. Восклицание пушкинского героя: «Свобода! Он одной тебя/ Еще искал в пустынном мире!»1 — «рифмуется» с душевными терзаниями лермонтовского пленника, с тоской всматривающегося в тот берег Терека, где «свои»: «Ах! Как желал бы там он быть, / Но цепь мешала переплыть»2. Название рассказа В. Маканина вызывает ассоциации и с «Кавказским пленником» Л.Н.Толстого, в первую очередь связанные с его образцовым русским воином Жилиным, которого «никакие кандалы и кровавые мозоли не удержат», кто в любых условиях «с честью выживал, не проклиная и не позоря Отчизны»3.

    Но если заглавие рассказа «Кавказский пленный» подчеркивает связь с литературной традицией, то в сюжете своего произведения В. Маканин, словно «вывернув наизнанку ситуацию кавказского пленника, обыгранную в русской литературе»4, резко смещает акценты. Во-первых, пленным оказывается кавказский юноша, которого русский солдат Рубахин собирается как «валюту» использовать для вызволения задержанных боевиками «наших» грузовиков. Во-вторых, сам Рубахин тоже в «плену» — в добровольном плену кавказских гор. Это их красота, «величавость и немая торжественность» бередят и ранят сердце солдата, давно отслужившего положенный срок, и не позволяют ему, «старогодку», «навсегда уехать домой, в степь за Доном»5. В отличие от персонажей постмодернистских произведений, которым не хватает «чисто человеческого наполнения» (И. Кузнецова), B.C. Маканин создает яркие, живые образы. В данном рассказе «авторские описания нарочито бесстрастны — эмоции переданы персонажам»6 и представлены убедительно, волнующе, поскольку в основе их содержания — ценности. Рубахин, образ которого выдвигается на первый план рассказа, ценит красивое. Его взгляд постоянно, но будто «через запятую» фиксирует «красоту местности», «красивое место», где был в упор расстрелян ефрейтор Боярков, «красивые кроссовки» молодого пленника и его внешность: «очень красив» (С. 28). В начале рассказа, напомнив словами Достоевского («красота спасет мир») о том, что «красота» не только эстетическая, но и этическая категория, Маканин через мировосприятие своего Рубахина показывает, что в обществе, лишенном и «отблеска абсолютного смысла» (Б. Тарасов), понятие «красота» этическую составляющую утрачивает. Но все-таки, беря на вооружение нравственный опыт русской классики, писатель выражает веру в спасительное благородство человеческой натуры. Его Рубахин, всмотревшись в лицо кавказского юноши, увидел «человеческую красоту как таковую» (С. 31). Она пробуждает в этом военном человеке, кто может «порубать» не только за обедом (в рассказе звучит: «Хотя бы мясо порубай» — С. 29), незнакомое раньше чувство.

    Прежде Рубахин смотрел «только вперед», условно говоря, это был взгляд «из окопа», правда, различающий «залитое солнцем пространство», «щедрое солнцем пространство», «открытое солнечное место», но лицо пленного, в ком Рубахин рассмотрел не врага, а страдающего человека, расширяет горизонты мировосприятия солдата: он словно впервые увидел небо. Устремленность взгляда вверх сочетается с возвышенностью переживаний: Рубахин испытывает чувство сострадания к чужой душе, «донимаемой болью», которое приходит «очень кстати и откуда-то свыше» (Там же), многое изменив в этом «красивом и таком солнечном месте земли». Можно предположить, что в рассказе, автор которого продолжает нравственные традиции русской литературы, солнечный свет приобретает и тот особый смысл, что имеет солнце для христианина: «человек видит не Бога, но его бытийный тварный коррелят — Солнце...Мы смотрим на небо так, что между им и нами — Солнце»7. Не случайно к Рубахину чувство сострадания приходит «"как с неба", словно напоминая сегодняшним читателям: "невидимая" красота Христа "сквозит и тайно светит в совести и сострадании, бескорыстии и любви"»8.

    Возможно, симпатия, дружелюбный интерес к «другому» в рассказе Маканина должны напоминать современным читателям и о «Хаджи-Мурате» Л.Н. Толстого. Не случайно А. Марченко считает, что рассказ Маканина можно рассматривать и как «вариации на северокавказские темы Толстого»9. Думается, современный прозаик «пунктирно» восстанавливает систему взглядов классика на проблему «человек на войне», воплощенную не только в его «северокавказских» произведениях: в милосердии Рубахина, который на привале отдал молодому кавказцу «свои шерстяны носки. Сам остался в сапогах на босу ногу», «развязал пленнику руки», подумав: «освободить кому-то хотя бы только кисти рук и хотя бы только на время пути — приятно» (С. 34), — улавливается перекличка с «Войной и миром». В частности, со словами Кутузова-победителя об отношении к пленным наполеоновской армии: теперь «и пожалеть можно. Тоже и они люди», — произносит герой Л.Н. Толстого, увидев, как русский солдат, «смеясь и трепля по плечу француза, что-то ласково говорил ему»10. Развитие действия в «Кавказском пленном» Маканина подтверждает и вывод автора «Войны и мира» о том, что «война не любезность», это надо понимать и «не играть в войну». В условиях «надвигающейся опасности (и справа, и слева)» (С. 43) Рубахину «не до игрушек». Уловив в пленном «признак непредсказуемого поведения», он забывает о чувстве сострадания: весь «на инстинктах» солдат «притянул юношу к себе, <... > блокируя, обнимая горло. Сдавил...» (Там же).

    Идейно-эмоциональное содержание рассказа углубляет кольцевая композиция. Внешне за то время, что длится действие, ничего не изменилось: «Без перемен» (С. 44). Однако изменилось внутреннее состояние Рубахина, для которого словно «свет померк»: со страниц рассказа уходит солнечное сияние, что на протяжении всего действия было неотъемлемой характеристикой пейзажей. Автор сосредоточивает внимание читателей на самооценке, самоанализе персонажа, который с «досадой» осознает «озленность не на кого-то, а на себя» (С. 49), переживая «приступ пустоты» (B.C. Маканин). Душевная травма Рубахина — участника «гипотетической» войны, в образе которой обобщен трагический опыт XX века, определяется совсем не по-военному: «Устал он» (С. 45). «Прекрасное лицо» пленного юноши, приснившееся Рубахину, «уже не удерживалось долго перед его глазами», «Рубахин терял» (С. 48), — в этом авторском замечании улавливаются не только душевная опустошенность и ощущение дисгармонии мира, что испытывает персонаж, но и отзвуки трагических потерь, о которых поведала миру русская литература о Великой Отечественной войне, рассказывая, какой ценой оплачена неизбежная и необходимая на войне ненависть к врагу. Среди ее произведений — «Баллада о расстрелянном сердце» (1944) Н. Панченко, где звучит горестное признание фронтовика: «Убей его! — / И убиваю,/ Хожу, подковами звеня./ Я знаю: сердцем убываю./ Нет вовсе сердца у меня»11. Как говорят фронтовики Великой Отечественной, «это сейчас узаконен многозначительный медицинский термин "болезнь войны". В наше время термина не было, но болезнь-то была. Однако никто не помышлял о врачевании, она загонялась вглубь. Надлежало полагать, будто "пройденный этап" не оставил по себе душевных ран, психологических травм»12. В психологической травме Рубахина есть и отголоски безвременного ухода из жизни Бориса Кос-тяева, главного героя «Пастуха и пастушки» (1989) В.П.Астафьева. «Такое легкое ранение, а он умер...»13, — так говорят о молодом лейтенанте те, кто не видел, как «Борис топал вперед со своим взводом», «теряя людей, к иным солдатам даже не успевая привыкнуть»14, как внезапно обнаружил в себе эту неизлечимую «болезнь войны». «Просто тут, — показал на грудь Борис, — выболело» 15. В признании Рубахина отзовется боль памяти и главного героя «Веселого солдата» (1998) В.П. Астафьева, которому и в дни войны, и в послевоенные времена не забыть даты: «Четырнадцатого сентября одна тысяча девятьсот сорок четвертого года я убил человека. Немца. Фашиста. На войне»16. В этих словах героя соединяются и трагическая правда войны, и память о вечных ценностях жизни, зафиксированная В. Далем в словах народной мудрости: «Всякая война от супостата, не от Бога»17.

    В душевном состоянии Рубахина — отзвуки русской литературы не только о Великой Отечественной, но и о Гражданской войне. Герой рассказа М. Шолохова «Родинка» — восемнадцатилетний Николай Кошевой, узнав о том, что ему вновь предстоит вести свой красный эскадрон на банду белоказаков, как выдохнул: «Опять кровь, а я уже уморился так жить...»18. Рассказ В. Маканина «Кавказский пленный», вбирая в себя обширный литературный контекст, воспринимается как произведение антивоенной направленности: от еще «неначавшейся», «лабораторно» сконструированной войны «уморились» все персонажи. Со слов Алибекова читатели узнают: «Старики недовольны. Старики говорят, куда русские, туда и мы — и чего мы друг в дружку стреляем» (С. 15). Гуров и Алибеков, «давно знающие и уважающие друг друга», невесело шутят, поддерживая беседу: «Чай — это тебе не война, чай остывает» (С. 12). Даже неунывающий Вовка-стрелок («взяв оружие, он целил без лени» — С. 46), поймав в прицел «горца, стоящего на краю скалы» и «издевательски улюлюкающего», все-таки отрицательно отвечает на вопрос: «А тебе хочется в него попасть?» Вовка, помолчав, добавил: «Я и без пули, знаю, когда я попал» (С. 47). Читается в этом ответе мысль о том, что уладить любой конфликт можно и без стрельбы на поражение. Используя в своем рассказе приемы интертекстуальной «игры», Маканин образом своего Рубахина, бьющегося над вопросом о том, «зачем окликала» (С. 50) его красота кавказских гор, «окликает русских классиков, внимательно изучавших пропасть между культурами, обреченными на соседство, и способы ее преодоления»19. В упоминании об «операции по разоружению (еще с ермоловских времен она и назвалась "подковой") (С. 22)» можно видеть своего рода интертекстуальный «сигнал», отсылающий сегодняшних читателей к «Кавказскому пленнику» А.С.Пушкина: «Смирись, Кавказ: идет Ермолов!»20. Здесь уместным видится замечание Р. Гамзатова: «Десятки лет и Ермолов, и другие царские генералы не могли ни огнем, ни мечом покорить Кавказ. Нас покорила волшебная поэзия Пушкина»21. В рассказе В. Маканина призыв одного из персонажей: «Вов!... Покажь абрекам, как стрелять надо!» (С. 46), — возможно, напомнит читателям о М.Ю. Лермонтове: «он был отважный солдат, воевал на кавказской войне, и воевал жестко. Но самый удивительный, самый идеальный образ чеченца, кавказца Азамата и кавказской девушки Бэлы, — создал именно этот русский писатель»22. Недаром во время кровавых провокаций боевиков журналисты вспоминали: Радуев «был блокирован федеральными войсками в 2-3 километрах от Аксая, — раньше назывался Каменный Брод, где в русской крепости стоял с ротою Максим Максимыч. В этих местах разбойничал Казбич, здесь же погибла Бэла — пленница русского офицера. Печоринские места!»23. О Лермонтове у Маканина напоминает и расстрелянный в упор Боярков, не успевший оставить своего «завещания», да и некому оставить: у Лермонтова «Поедешь скоро ты домой», у Маканина домой и не собираются: война идет «который век». «Кавказская» гибель Бояркова сохраняет только лермонтовский мотив насильственной смерти («И чтоб меня не ждали...») и гнетущее чувство «усталости от войны — и людского "материала", и самой природы»24, которое попытался передать А. Учитель — создатель фильма «Пленный» (2008), в основе которого — рассказ B.C. Маканина.

    Понимая, что события «в Чечне являются худшим примером повторяемости конфликтов, неизжитых в прежнюю эпоху»25, B.C. Маканин, проза которого пронизана глубинными токами гуманистической русской классики XIX и XX веков, утверждает: в новом тысячелетии только доброта спасет мир.


    1 Пушкин А.С. Кавказский пленник // Пушкин А.С. Собр. соч.: В 6 т. — М., 1969. — Т. 3. —С. 8.
    2 Лермонтов М.Ю. Кавказский пленник // Лермонтов М.Ю. Собр. соч.: В 4 т. — М., 1969.—Т. 2.— С. 20.
    3 Небольсин С. Костылин и Жилин на Второй мировой войне // Литературная газета. 14-20 сент. 2005.
    4 Латынина А. Не игра, а прогноз художника //Литературная газета. — 7 июня 1995.
    5 Маканин B.C. Кавказский пленный // Маканин B.C. Кавказский пленный: Повести. — М., 2004. Далее ссылки на это издание в тексте статьи с указанием страницы.
    6 Латынина А. Указ. соч.
    7 Лосев А.Ф. Миф — Число — Сущность. — М., 1994. — С. 253.
    8 Тарасов Б. Пространство мысли Петра Чаадаева// Литературная газета. 11 марта 1992.
    9 Марченко А. Круглый стол: «Современная проза» // Вопросы литературы. 1995. Июль-авг. — С. 23.
    10 Толстой Л.Н. Война и мир // Толстой Л.Н. Собр. соч.: В 22 т. — М., 1983. — Т. 7. — С. 198.
    11 Панченко Н. Баллада о расстрелянном сердце// Панченко Н. Стихотворения и поэмы. — М., 1988. — С. 81.
    12 Кардин В. Наваждение // Литературная газета. — 1996. — 19 июня.
    13 Астафьев В.П. Пастух и пастушка// Астафьев В.П. Собр. соч.: В 6 т. — М., 1992. — Т. 1. — С. 414.
    14 Там же. — С. 412.
    15 Там же.
    16 Астафьев В.П. Веселый солдат// Новый мир. — 1998. — № 5. — С. 3.
    17 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. — М., 1981. — Т. 1. —С. 230.
    18 Шолохов М.А. Родинка // Шолохов М.А. Собр. соч.: В 8 т. — М., 1955. — Т. 1. — С. 13.
    19 Латынина А. «Чеченец ходит за рекой» // Литературная газета. — 1999. — 3 сент. — 5 окт.
    20 Пушкин А.С. Указ. соч. — С. 25.
    21 Гамзатов Р. Верность таланту. — М., 1970.— С. 73.
    22 Пряхин Г. Писатель, слава Богу, не пророк // Литературная газета. — 2005. — 3-9 авг.
    23 Маркелов Н. «Где рыскает в горах воинственный разбой»»// Новый мир. 2008. — № 7. —С. 134.
    24Владимиров А. Война как чувство // Литературная газета. — 2008. — 6-11 ноября.
    25 Блиев М. Камень Барятинского//Роди-на. — 1995. — № 10. — С. 29.


    «Русская словесность» . – 2012 . - № 4 . – С. 23-27.

     





    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование