Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Тамара Васильевна Гордиенко
    канд. филологических наук, профессор кафедры "Связи с общественностью" РГУТиС
     
     
    Творчество Н.В. Гоголя в интерпретации Б.К. Зайцева
     

    Писатели России, волею судеб унесенные первой волной эмиграции и надолго оказавшиеся отрезанными от родины, были связаны с ней многими узами. В очерке «Молодость — Россия» Борис Константинович Зайцев охарактеризовал «предгрозовые месяцы» предреволюционной России, сказал о крушении страны, о собственном душевном смятении и о том, как миновало «оцепление литературное», которое тогда на него нашло, и как он вновь обрел свой стиль и манеру письма. «Революция, — писал он, — странное действие оказала на моё писание: сперва резко отвела от тургеневско-чеховского вновь в сторону лиризма и импрессионизма (с другим содержанием; и одновременно — отход к общечеловеческому и Западу). А затем, в эмиграции, дала созерцать издали Россию, вначале трагическую, революционную, потом более ясную и покойную — давнюю, теперь легендарную Россию моего детства и юности. А ещё далее в глубь времен — Россию Святой Руси, которую без страданий революции, может быть, не увидел бы и никогда» [1: С. 17].

    Взор писателя, внимательно всматривающегося в образ нового государства (СССР), в поисках опоры был обращен в прошлое, в Россию, к ее традициям и, прежде всего, к русской литературе — хранительнице её вековых устоев. Это обусловлено не только поисками духовной опоры, столь необходимой для писателя, оторванного от родины, от своих корней, но и горячим желанием сохранить для потомков ее культуру, великую русскую литературу. Именно в этом видели свою миссию И.А. Бунин, И.С. Шмелев, Б.К. Зайцев. Вдали от родины они постоянно обращались к русской классике. Задумали даже серию биографических книг о писателях XIX века. Зайцев решил писать о своем земляке — Иване Сергеевиче Тургеневе. Роман «Жизнь Тургенева» вышел в 1932 году и имел успех. В 1951 году он написал «романизированную биографию» «Жуковский», а в 1954 биографическую книгу «Чехов». Работая над литературным наследием классиков, многое перечитывал, переосмысливал, опубликовал в парижских журналах сотни статей на литературные темы, в том числе и очерки о своих «современниках, братьях-писателях», но в его публицистике и классики занимали большое место.

    В различных статьях не раз обращался он к Н.В. Гоголю, к его жизни, творчеству, духовному наследию. Чаще всего это связано с темой православия, Святой Руси, Евангелия, Церкви. Чувства эти стали более глубокими именно в эмиграции. Рассматривая духовный путь Зайцева, исследователь его творчества A.M. Любомудров отметил, что писателя оставили равнодушным величайшие святыни русского православия, среди которых провел он свое детство и юность. Живя неподалеку от Оптиной Пустыни, он ни разу не побывал в ней; не вызвала у него никакого интереса и Саровская обитель. И только в эмиграции, понимая, что у него никогда не будет возможности поклониться святым местам (путь ему, как «отщепенцу и предателю родины», в СССР был закрыт), он вспоминает о них, мысленно представляет их себе, пишет книги о русских святых, совершает паломничество на Афон и Валаам и описывает эти путешествия в своих книгах «Афон» и «Валаам», посвященных этим святыням. В это время он все чаще обращается к личности Гоголя и его религиозности.

    В романе о Жуковском он воссоздает его встречи с Гоголем в Риме: «Для Рима Жуковский забросил даже Наследника (В.А. Жуковский был воспитателем, наставником наследника престола, великого князя Александра Николаевича, будущего Александра) — гораздо, конечно, ему интереснее и плодоноснее бродить с Гоголем по святым и великим местам Рима, чем быть в условной и докучливой атмосфере Двора» [5: 308]. Зайцев использует любую возможность больше узнать о Гоголе. Он вспоминает, что, определяя линию журнала «Вестник Европы» (1808), намечая программу журнала, Жуковский выбирает «путь в сущности религиозный. Зачаток линии Гоголя, не Пушкина» [5: 213]. Посещая Рим, Зайцев не преминул обратить внимание на местную достопримечательность — знаменитое кафе художников, артистов и писателей, в котором Гоголь философствовал с художником Ивановым. Несколько очерков посвящает в разные годы Н.В. Гоголю — «Гоголь на Пречистенском» (1931), «Жизнь с Гоголем» (1935) и «Гоголь» (1952). Эти тексты содержат много ярких запоминающихся характеристик героев произведений Гоголя, манеры его письма, и особенно ценны они тем, что в них немало личных наблюдений писателя, не утративших своего значения и сегодня и способствующих формированию у читателей хорошего литературного вкуса. Для современного школьника они могут быть полезными и послужат своеобразным путеводителем.

    Очерк «Жизнь с Гоголем» впервые был опубликован в журнале «Современные записки», позже автор всегда включал его в сборники своих произведений. Чем же сегодня он может привлечь школьника? Знакомство с творчеством Гоголя у Зайцева началось в раннем возрасте, потом он читал и перечитывал его произведения в разные периоды своей жизни, в детские, отроческие, юношеские годы и в зрелом возрасте, и каждый раз узнавал больше, чем в предыдущий. Если вначале он видел только сюжет, то со временем обратил внимание, что в творчестве Гоголя неразрывно связаны два направления: светская и православная линии — ив дальнейшем учитывал это. В зрелые годы он находился в художественной мастерской Гоголя именно как писатель, которому знакомы таинства творчества. Он рассматривает произведения Гоголя профессионально, как писатель, тем самым помогая и нам лучше понять замысел, тонкости мастерства, характеры героев. Зайцев всегда проявлял исключительный читательский талант, об этом свидетельствуют его многочисленные рецензии, отзывы о книгах, литературно-критические заметки. Но началось все в детстве. В начале очерка Зайцев приводит цитату, взятую из собственного романа «Заря», входящего в автобиографичную тетралогию «Путешествие Глеба». Это описание чтений вслух, принятых в семье главного героя. Как известно, прообразом Глеба был сам писатель и в романе точно воспроизведена сцена из его детских воспоминаний, когда «после вечернего чая — со сливками, горячим хлебом, ледяным маслом, в промежутке до ужина, под висевшей над столом лампой отец читал Гоголя». Затаив дыхание, слушают все «Тараса Бульбу». «Высокий звон гоголевской речи, — пишет автор, — сотрясал душу ребенка, владел им как хотел».

    Глеб не меньше мог бы восхищаться не только этой повестью, но и другими повестями и рассказами Гоголя. Но, называя захватывающие сюжеты «Вечеров на хуторе близ Диканьки», «Страшной мести» или тонкой, но непобедимой печалью поражающих «Старосветских помещиков», Зайцев все-таки приходит к выводу, что это «Гоголь для юношества». Именно в юношеском возрасте, по его мнению, человек лучше воспримет всю палитру гоголевских красок — и ужас «Вия», и юмор «Вечеров», заставлявший «помирать со смеху всех, кому Гоголь читал сам», кто слушал эти тексты в авторском исполнении (известно, что Гоголь был мастером художественного чтения). Эмоционально воспринимали Гоголя все: первые читатели; наборщики, набирая текст; хохотала на представлении «Ревизора» публика и даже царь. Но то смеялись взрослые, а мальчик, который слушал чтение отца, все комические сцены пропускал мимо ушей. «И он, — считает Зайцев, — не исключение», ведь Гоголь, как подсказывает его опыт, в детстве постигается не весь, а прежде всего «героически-поэтической своей стороной». Развивая эту мысль, писатель также подчеркивает значение семейных чтений для скрепления связи поколений, делает важный вывод о том, что именно частью поэтического мира семьи и детства может стать Гоголь, если «уважение к нему и пред ним преклонение естественно переливаются от старших»— отца, матери».

    Школьное прочтение «Мертвых душ», «Ревизора», особенно если надо писать о них сочинение, по мнению Зайцева, выходит казенно, мертво и скучно, и над причиной этого стоит задуматься. В студенческие же годы человек, понимая величие классика и его значение для русской культуры, тем не менее, отходит от него: наступает перерыв. Потом возвращение будет на новой основе, повлиять могут различные факторы.

    Образ основателя русского реализма и творца нового романа в начале XX века не померк, но, — пишет Зайцев, — «русский символизм усмотрел в нём иное», «Гоголь повернулся новой стороной». Как писатель, он оказался и для нового поколения нужным и важным, интерес к нему усилился и можно вновь перечитать его. Повзрослевший читатель увидит другие грани таланта писателя, обратит внимание на детали, на то, как он подходит к текстам, готовя их к переизданию. С этими рассуждениями от имени читателя выступает уже не Глеб, а сам писатель. Именно он, писатель в роли читателя, хорошо знавший секреты творчества, помогает своими наблюдениями увидеть, что «Тарас Бульба» как-то раздался вширь», что, делая стилистическую правку, Гоголь приблизил повесть к читателю, «внутренне растопил и перелил в новые, обширнейшие формы. Получилось новое произведение».

    Разумеется, с каждым новым прочтением всегда открываются новые черты персонажей «Мертвых душ» и «Ревизора», не замеченные ранее, но смысл второго чтения, считает Зайцев, еще и в том, что оно подводит человека к самому главному произведению Гоголя — «Выбранным местам из переписки с друзьями». Выражая отрицательное отношение к критике Белинского, обрушившего свой гнев на «Выбранные места», Зайцев замечает, что именно в юности появляется желание у читателя обратиться еще к одному источнику — письмам Гоголя, откуда можно узнать о нем больше. И, по его мнению, — это трудное чтение, ибо читатель еще «слишком молод, его жизненный и духовный опыт мал», «он в полосе только эстетического отношения к писателю, и о духовной жизни понятия не имеет». Этому еще предстоит научиться. И писатель, который сам прошел этот путь, передает свой опыт читателю. Не случайно этой теме он постоянно уделяет внимание. В 1952 году, в год столетия со дня смерти писателя, к своей статье «Гоголь» он взял в качестве эпиграфа слова из «Выбранных мест»: «Рожден я вовсе не затем, чтобы произвести эпоху в области литературной. — Дело мое — душа и прочное дело жизни» [1: 303]. Для Зайцева эта мысль Гоголя о том, что дело его творческой жизни рассказать о душе человека, ключ к пониманию его творчества. Все оно подчинено этой задаче. У каждого писателя свой выбор. В качестве подтверждения Зайцев рассказывает, как по-разному воспринимали Гоголя Жуковский и Пушкин.

    Жуковский шел к нему постепенно, сначала как к «талантливому малороссу», которому он покровительствовал, потом понял, что перед ним крупный художник, но ближе всего оказался для него Гоголь как «христианин и автор "Переписки с друзьями"». Пушкин, — считает Зайцев, — оценил Гоголя сразу, по первым его шагам, но «гоголевский мир ему не близок», ибо Пушкин был «здоров, жизнен, гармоничен», и все, что выходило из-под его пера, было радостно, и Россия выходила, как позднее у Толстого в «Войне и мире», живой и бодрой. И если «над Пушкиным и над "Войной и миром" радуга, — подчеркивает Зайцев, — то «над великим гоголевским писанием радуги нет. И не зря главное его творение "Мертвые души"».

    Зайцеву очень нравился памятник, установленный в Москве 26 апреля 1909 г. к 100-летию писателя. В очерке «Гоголь на Пречистенском» [2: 65-70] Зайцев пишет: «Времена были мирные, денег достаточно. Памятник заказали скульптору Андрееву, Николаю Андреевичу, и разослали приглашения на празднество по России и Европе». Андреев«замыслил и сделал Гоголя не "творцом реалистической школы", а в духе современного ему взгляда». Он представил его сидящим, измученным, сгорбленным, усталым, поэтому памятник оказался не выигрышным и вызвал неоднозначное отношение в обществе. В СССР его вообще нашли слишком сумрачным и как будто не заметили скольоригинально было решение: на барельефах вокруг него расположились Тарас Бульба, Чичиков, Хлестаков, Коробочка, и Гоголь в окружении своих героев был интересен тем, что выглядел как мыслитель, художник, патриот, радеющий о судьбах России. Но в советское время приветствовался оптимизм, для революции мрачный Гоголь не годился, в 1952 году его заменили, а прежний отправили «в запасный фонд».

    Об этих двух памятниках Зайцев оставил запись в дневнике, хотя после 1922 г. он в Москве не был и второй памятник не видел, но на фотографии он ему не понравился, Зайцев назвал его «типичной советской пошлостью». Главным для него было то, что не был уничтожен прежний памятник, а стараниями художников, искусствоведов из запасного фонда извлечен и установлен в сквере дома графа А.П. Толстого. «В этом доме доживал Гоголь страдальческий свой век, здесь в 1952 году и скончался, — пишет Зайцев <...> очень умно, интимно, скромно — как бы последняя могильная память, надгробная. Пусть так — и отлично. Пусть "тот" Гоголь для одних, этот для других» [3: 387]. Сейчас вновь встает вопрос о переносе памятника на прежнее место. Но, может быть, лучше оставить все как есть: «Пусть "тот" Гоголь для одних, этот для других».

    1 апреля 2009 г. на торжественном вечере, посвященном 200-летию со дня рождения Н.В. Гоголя, в Москве в Малом театре юбилейную речь о нем произнес современный исследователь и тонкий знаток творчества Гоголя И.П. Золотусский. В своем «Слове о Гоголе» он дал блистательную оценку его творчеству и в завершение своей речи остановился на «Выбранных местах из переписки с друзьями» — «великой книге русской литературы, без которой не было бы ни Толстого, ни Достоевского». Напомнил он и слова Бориса Зайцева, назвавшего «Выбранные места» «книгой героического духа».
     
    Литература

    1. Зайцев Б.К. Гоголь // Собрание сочинений. — М., 1999-2001. — Т. 9. — С. 303-310.
    2. Зайцев Б.К. Гоголь на Пречистенском // Собрание сочинений. — М.: Русская книга, 1999-2001. — Т. 6. — С. 65-70.
    3. Зайцев Б.К. Записи 15 марта 1963 // Собрание сочинений. — Т. 9. — С. 386-387.
    4. Зайцев Б.К. Жизнь с Гоголем // Собрание сочинений. — Т. 9. — С. 131-146.
    5. Зайцев Б.К. Жуковский //Собрание сочинений. — Т. 5. — С. 177-329.
     

    «Русский язык и литература для школьников» . – 2014 . - № 8 . – С. 26-31.

     
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование