Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Лидия Ивановна Скокова
    кандидат филологических наук
    ст. научный сотрудник Музея-заповедника «Спасское-Лутовиново»

    К вопросу о «лишнем человеке» и природе в романе И. Тургенева «Рудин»
     
     
    Ключевые слова: лишний человек, Рудин, Бакунин, индивидуализм, разобщенность героя с природой.
     
     
    Роман Тургенева «Рудин» укладывается в форму реалистического «усадебного романа», основоположником которого можно считать Тургенева; писатель развил усадебный сюжет, бытовавший и до него в русской литературе, до целостной, законченной художественной формы. Главный герой романа Рудин — русский дворянин, хотя его и принимают в дворянской среде одновременно и как «своего», и как «чужого». Он личность неординарная, но при всей своей яркости это личность приземленно социальная. Принято считать, что в романе «Рудин» Тургенев изобразил так называемого лишнего человека.

    Одним из прототипов главного героя романа был Михаил Бакунин. Белинский в 1841 году считал Бакунина «черствой и холодной» натурой. «Хотел или не хотел этого Белинский, — пишет А.И.Батюто, — в его характеристике сороковых годов та черта, на которую несколько позже обращает самое пристальное внимание Тургенев-художник»1. Сам Тургенев впоследствии писал М.А.Маркович: «Что за человек Бакунин, спрашиваете Вы? Я в Рудине представил довольно верный его портрет: теперь это Рудин, не убитый на баррикаде. Между нами: это развалина. <...> Жаль его: тяжелая ноша — жизнь устарелого и выдохшегося агитатора»2. Но художественный образ не повторяет прототип, прототип только дает толчок мысли писателя, а в характеристике Бакунина Тургеневым в письме к Маркович отразилось резкое расхождение к этому времени во взглядах между ним и Бакуниным. Конечно, Тургенев не личность Бакунина, какова бы она ни была, изобразил в Рудине. Бакунин в молодости серьезно увлекался философией, был ярким пропагандистом философских идей, которые в России (подобно Германии) в 20-е — первой половине 30-х годов XIX века означали свободомыслие, имел большое влияние на окружающих, возможно, в нем ярко проявлялась не столько индивидуальность, сколько индивидуализм, что Белинский назвал «черствостью и холодностью», но в 40-е годы бросил философию, увлекся революционными идеями и практикой западных революций — вот это и натолкнуло Тургенева на образ Рудина. А Батюто заключает: «Роман и в своем окончательно завершенном виде звучит все-таки как отходная рудинскому типу. По объективному смыслу тургеневского изображения "лишний человек" действительно оказывается лишним — ив сфере личной жизни, и на суровой арене революционных битв»3. Все так. И Батюто, один из крупнейших тургеневедов, в свое время представил общепринятую в советском литературоведении точку зрения на термин «лишний человек».

    Однако Тургенев, подобно Бакунину и Рудину, в юности тоже увлекался философией. Слушая в Берлине лекции по философии, он вместе со Станкевичем и Грановским был участником вечеров Н.Г.Фролова, на которых, как пишет Ю.В. Лебедев, «собиралась вся русская студенческая колония в Берлине»4; «на вечерах у Фроловых любил бывать и молодой профессор Карл Вердер, талантливый пропагандист гегелевской философии <...> Философии в его устах как бы возвращалась жизнь и поэзия, философские формулы обретали глубокий нравственный смысл, Вердер связывал с ними достоинство человека и нравственное его воспитание. <...> Тургенев вместе с другими студентами был так захвачен лекциями молодого профессора, что принимал участие в знаменитых серенадах» в честь Вердера под его окном5. Видимо, прав Лебедев, утверждая, что «музыка красноречия» Рудина восходит к воспоминанию Тургенева о Вердере. Исходя из того, что сказано, не претендуя на истину в ее последней инстанции, думаю, что Тургенев вкладывал в словосочетание «лишний человек» иное понятие, чем принято считать. И тут без экскурса в историю не обойтись.

    Интересно, как развивалось значение формулы sapere aude. У Горация она означает будь разумен. «В "Послании к римлянам" <...> апостол Павел призвал обратившихся в христианство римлян не презирать евреев. Весть Христа, как подразумевал Павел, универсальна. Отсюда увещание: "не превозносись, но бойся"6. Однако Карло Гинзбург пишет, что «начиная с PV века, на латинском Западе этот пассаж стали понимать превратно: слово sapere стали понимать не как с моральным значением "будь мудр", а как глагол с интеллектуальным значением "познать"; с другой стороны, адвербальное выражение altum стали понимать как существительное, означающее: "то, что находится вверху". <...> Таким образом, высказанное святым Павлом осуждение нравственной спеси превратилось в порицание умственного любопытства»7. Так возникла тема запретного знания, религиозное запрещение знать «тайны», с опорой на библейскую легенду о том, как мудрый Змей соблазнил Еву вкусить с древа познания. В переводе Библии на итальянский язык (XV век) утверждается: не стремись познать высокие вещи.

    «... запрещено заглядывать в небеса и в тайны Природы вообще <...> запрещено знать тайны Бога <...> запрещено знать секреты власти <...> Идеологический смысл этого тройного увещания очевиден. Оно способствовало сохранению существующей социальной и политической иерархии <...> Оно способствовало усилению власти церкви (или церквей) <...> оно способствовало устрашению независимых мыслителей, решившихся подвергнуть обсуждению почтенную картину космоса, основанную на аристотелевско-птолемеевском принципе четкого разделения Вселенной на нетленные небеса и тленный подлунный мир»8.

    «Неустрашимые», однако, находились. На рубеже XV-XVI веков Эразм Роттердамский выступил в защиту учености. Два гуманиста Лоренцо Валло и Эразм Роттердамский осмелились утверждать, «что слова святого Павла относились к пороку моральному, а не к интеллектуальному», они «обращены к богатым, а не ученым»9. Так за два столетия до XVIII века зарождалась эпоха Просвещения с ее культом «Солнца святого» — Разума и философского знания.

    В России в эпоху позднего средневековья, окрепнув, служилое дворянство очень своеобразно вышло на политическую сцену и начало борьбу с боярством за власть. Период Смутного времени изучен плохо и неточно. Противоречивость же внутренней политики Петра I и Екатерины II привела к укреплению крепостничества и на его базе социально-экономических привилегий дворянства, а система компромиссов в правление Александра I и Николая I затрудняла развитие купечества как экономической и политической силы, противостоящей экономике крепостнического натурального хозяйства. Поэтому, когда в Европе, хотя и очень непросто, шло бурное отмирание феодальных порядков, в России в первой трети XIX века еще только пышным цветом расцвели просвещенческие идеалы и возникло стремление к философскому знанию.

    Однако уже к концу 30-х годов интерес к философии постепенно гаснет. Недаром Лермонтов написал: «Печально я гляжу на наше поколенье!/ Его грядущее — иль пусто, иль темно,/ Меж тем под бременем познанья и сомненья/ В бездействии состарится оно».

    Поиски новых идеалов шли в сторону требования действий. Бакунин, один из ближайших друзей Тургенева по увлечению философией, в 40-е годы отрекается от философии, у него появляется новое увлечение — революционные движения Европы. Пути Тургенева и Бакунина расходятся; Тургенев нашел себя в другом, хотя тоже от профессорства отказался10.

    При этом необходимо отметить, что в феодальном сословном обществе отсутствует понятие человеческой индивидуальности. Человек подчинен сословным нормативным правилам поведения: «...что станет говорить княгиня Марья Алексевна...», «Учтиво, с ясностью холодной/ Звал друга Ленский на дуэль/ Онегин, с первого движенья/ К послу такого порученья/ Оборотясь, без лишних слов/ Сказал, что он всегда готов». И сколько бы Онегин ни корил себя за эту «готовность», «однако..."теперь / уж поздно; время улетело.../К тому ж — он мыслит — в это дело/ Вмешался старый дуэлист;/ Он зол, он сплетник, он речист.../ Конечно, быть должно презренье/ Ценой его забавных слов,/ Но шепот, хохотня глупцов..."/ И вот общественное мненье!/ Пружина чести, наш кумир!/ И вот на чем вертится мир!». Штампы сословного поведения настолько укоренялись в сознании человека, что Онегин автоматически, не задумываясь, сказал, что он «всегда готов».
     
    Тем не менее как бы крепостничество ни тормозило экономическое развитие России, идеологически она шла след в след за Европой. На повестке дня в области общественного развития стоял вопрос об эмансипации человека, о его праве на личностную индивидуальность. А творчество любого большого писателя неразрывно связано с идеологической и вообще общественной жизнью страны, именно поэтому оно исторически достоверно и художественно значимо.

    Так что же такое Рудин? Образ Рудина сложен и неоднозначен. Он философичен, как, впрочем, все образы Тургенева. И ставить вопрос по-житейски — «осуждать» Рудина или «пожалеть», «лишний» он для общества или не «лишний», — неправомерно, ибо художественный образ нельзя отожествлять ни с какими прототипами. Художественный образ — это мысль, выраженная «картинкой», а прототип дает только толчок мысли писателя. Другое дело, что с помощью образа можно объяснить какого-либо человека или житейское явление, как это сделал Тургенев относительно Бакунина в письме к Маркович, поскольку обладал способностью мыслить образно.

    Рудин — мелкопоместный дворянин, или, как написал Тургенев, — сын небогатых помещиков. Но хозяйством он не занимается, и потому доходов от имения не имеет, а живет на то, что занимает у всех знакомых и малознакомых людей деньги. Отдает ли он долги, нет ли, об этом Тургенев не пишет. Его везде принимают как дворянина, равноправного члена своего сословия, хотя и не забывают, что он человек «другого круга». Никто не считает его нахлебником. И держится он в обществе отнюдь не как нахлебник-приживалка, подобно Пандалевского. Но с другой стороны, он уже индивидуальность, он бессознательно не принимает нормы своего сословия. Недаром Тургенев саркастически рисует «салон» Дарьи Михайловны и ее самое. Бессмысленная пустота царит на ее «посиделках». Рудин ярче и умнее окружающих его людей, людей его сословия, и потому он живет уже не по правилам этого сословия. Он все время в дороге, почти как Онегин. Тема странствий на рубеже XVIII-XIX веков возникла для обозначения свободы личности. Только Онегина всюду настигает тоска, а Рудин пытается как-то приспособиться к житейским обстоятельствам.

    Социально-нравственный фундамент дворянского сословия — замкнутая патриархальная семья, хорошая ли, плохая ли, но семья как «общественная ячейка», таков житейский уклад, потому что женщина не считалась самостоятельной социальной единицей общества, ее социальное положение сначала определялось по отцу, затем по мужу.

    Столбовым дворянином человек может считаться, если у него есть подробная родословная по мужской линии, а тут без семьи не обойтись; незаконнорожденные дети не имели в России социального статуса. Социально-экономический фундамент дворянства — усадебное хозяйство. Но Рудин ни усадьбой не занимается, ни жениться (что означало бы «оседлость») не хочет, потому и спасовал в решительный момент перед Натальей, хотя как будто и «горюет»: дескать, опять «придется мыкаться». Почти онегинская ситуация: «Но я не создан для блаженства/ Ему чужда душа моя...», «Я вас люблю любовью брата...» (Онегин) — «Я принимаю в Вас почти родственное участие. ..» (Рудин). Тем не менее разница существенная: Онегин в этой ситуации был честен, а Рудин фактически признавался Наталье в любви. Но обе героини благодарны обоим за урок: «...в тот страшный час вы поступили благородно,/ Вы были правы предо мной:/ Я благодарна всей душой...» (Татьяна) — «Теперь мне остается благодарить вас за урок и проститься» (Наталья)11.

    Такое сходство даже отдельных сюжетных ситуаций и образов не случайно. Тургенев не повторяет Пушкина, хотя всю жизнь благоговел перед ним и не раз говорил, что считает себя его учеником. Оба столкнулись с проблемой эмансипации личности в России; человеку становится тесно в прокрустовом ложе феодального сословия; но процесс высвобождения личности шел непросто. В Европе еще со времен Ренессанса социальный прогресс связывался с утверждением индивидуальности человека. Гуманистический идеал эпохи восходящей буржуазии — свободная личность, индивидуальность. Но оппозиционно настроенные к Французской революции конца XVIII века романтики справедливо заметили, что выделение личности из сословных рамок может привести к индивидуализму. Где грань между индивидуальностью и индивидуализмом, как не перейти эту грань — этот вопрос на протяжении всего XIX века решает как европейская, так и российская литература.

    Как ни старался Рудин уверить себя, что ему тяжело, он не успел еще отъехать от усадьбы, как напомнил Басистову о Дон-Кихоте: «...помните ли вы, что говорит Дон-Кихот своему оруженосцу, когда выезжает из дворца герцогини? Свобода, — говорит он, — друг мой Санчо, одно из самых драгоценных достояний человека, и счастлив тот, кому небо даровало кусок хлеба, кому не нужно быть за него обязанным другому! Что Дон-Кихот чувствовал тогда, я чувствую теперь...». Сравним: «Свою постылую свободу/ Я променять не захотел» (Онегин). Индивидуализм Рудина, не окрашенный человечностью, чувствами, не сразу, но понял Лежнев. Вот как он характеризует Рудина: «он деспот в душе», «он холоден, как лед», «он играет опасную игру, — опасную не для него, разумеется; сам он копейки, волоска не ставит на карту — а другие ставят душу...». В деспотичности Рудин был настолько силен, что «все в доме Дарьи Михайловны покорялись прихоти Рудина: малейшие желания его исполнялись». Кроме себя, он никем не интересовался. Он «мало обращал <... > внимания» на благоговеющего перед ним Басистова. Беседуя с Натальей, он «не очень заботился о том, чтобы она его понимала — лишь бы слушала его». Пигасов очень точно охарактеризовал его индивидуализм: «...скажет: "Я", и с умилением остановится... "Я, мол, Я"».

    Однако Тургенев «преодолевает романтическое представление об исключительном положении человека в мире»12, «романтический взрыв анархического индивидуализма» Тургеневу чужд. Ему близка натурфилософская мысль раннего Шеллинга и Гете о единстве и одухотворенности всего существующего. Поэтому лучше всего характеризует Рудина природа. Рудин ждет Наталью в беседке, «скрестив руки» («Мы все глядим в Наполеоны...»). «Кроток и тих был вечер; но сдержанный, страстный вздох чудился в этой тишине». Казалось бы, как нельзя лучше природа отвечает состоянию Рудина, ожидающего девушку, которая ему нравится. Но уже в этом пейзаже чувствуется противоречивость и что-то настораживает читателя: «...полукруг луны блестел золотом сквозь черную сетку плакучей березы. Другие деревья либо стояли угрюмыми великанами, с тысячью просветов, наподобие глаз, либо сливались в сплошные мрачные громады», что-то недоброе предвещают они. И березу обычно не называют плакучей, но Тургенев неожиданно обращает внимание читателя именно на эту особенность ее «висячей» кроны...

    Наталья выбрала для последнего свидания с Рудиным Авдюхин пруд, потому что это было самое уединенное место и недалеко от дома. Однако место это оказалось символично соответствующим той драме Натальи, которую уготовил ей Рудин. Усадьба здесь «давным-давно исчезла. Две огромные сосны напоминали о ней; ветер вечно шумел и угрюмо гудел в их высокой, тощей зелени...». Это место «пустое и голое, но глухое и мрачное даже в солнечный день, оно казалось еще мрачнее и глуше от близости дряхлого дубового леса, давно вымершего и засохшего. Редкие серые остовы громадных деревьев высились какими-то унылыми призраками над низкой порослью кустов. Жутко было смотреть на них: казалось, злые старики сошлись и замышляют что-то недоброе». И «когда Рудин пришел к Авдюхину пруду», сразу стало ясно: «невеселое было утро» свидания, «сплошные тучи молочного света покрывали все небо; ветер быстро гнал их, свистя и взвизгивая». Нет авторского анализа состояния души персонажа. Но благодаря природному фону «параллельно с картиной внешнего природного мира и в самой тесной связи с нею развертывается картина» (Г. Курляндская) внутреннего мира героя. Природный мир соотнесен с человеком.

    Однако не все так просто. В романе есть замечательный эпизод. Рудин попросил сыграть Шуберта. «С первым звуком лицо его приняло прекрасное выражение. Его темно-синие глаза медленно блуждали, изредка останавливаясь на Наталье». Рудин был так захвачен музыкой, что когда она закончилась, он «ничего не сказал и подошел к раскрытому окну. Душистая мгла лежала мягкой пеленою над садом; дремотной свежестью дышали близкие деревья. Звезды тихо теплились. Летняя ночь нежилась и нежила». Музыка, природа, человек — все слилось. Но чувства недолго торжествовали в Рудине. Он «поглядел в темный сад — и обернулся», ничего в «темном саду» не увидев. Правда, он вспомнил свою юность, но «скоро перешел к общим рассуждениям о значении просвещения и науки...». Равнодушный разум взял верх.

    Да, эпоха Просвещения, эпоха Разума была когда-то человечна и необходимо значима. Но время «пропаганды» и формирования нового сознания прошло, новое время требовало поступков. Наука уже отделилась от религии и стала самостоятельной. Теперь никому не нужно доказывать, что означает sapere aude. У религии свои догматы, у науки — свои. Но наука базируется на интеллекте, а религия на чувстве. Таким образом, на какой-то момент в развитии человеческого общества интеллект и чувства разошлись. Наука оказалась как будто не освещена нравственным чувством, а это чревато бездушностью, холодностью и равнодушием к людям. Соединить в человеке ум и сердце, интеллект и нравственное чувство — вот что волновало Тургенева, как и Гете, и Пушкина, которых Тургенев высоко ценил всю свою жизнь. При этом, естественно, вставал вопрос о том, что приоритетно — государство или личность, освобожденная от сословных пут, для которой равно важны не только интеллектуальные, но и нравственные ценности.

    На заре юности Рудина именно наука (философия) стала путеводной звездой, ориентирующей на такого человека. Поэтому Рудин так много говорит о том, что «все великое свершается через людей», «о том, что придет вечное значение временной жизни человека», о значении самолюбия в жизни человека, «но в то же время тот только заслуживает название человека, кто умеет овладеть своим самолюбием, как всадник конем, кто свою личность приносит в жертву общему благу...»; «все мысли Рудина казались обращенными в будущее...». И ведь любил Рудин и музыку, и поэзию, и природу. Но себялюбивый эгоизм перевешивал человечность, разум преобладал над сердцем. А Рудин понимал разницу между самолюбием и себялюбием. Недаром он заметил после пассажа о самолюбии, что себялюбие — самоубийство. Самоубийством Рудин и окончил свой жизненный путь. И это означает, что он признал себя себялюбцем. Принято считать, что его смерть на баррикадах героична. Пожалуй, это неверно. Восстание уже подавлено, баррикада разбита пушками, «ее защитники, оставшиеся в живых, ее покидали». Рудин не мог этого не понимать. И тогда он сознательно вышел под пули. Всякое «дело» заканчивалось у Рудина поражением. Правда, как красиво говорил, так красиво и на смерть вышел. Хотя сабля была тупая (в таких незначительных, на первый взгляд, деталях — весь Тургенев, доля иронии в замечании о тупой сабле, конечно, есть).

    Немаловажен вопрос об отношении Рудина к природе. Образ природы в произведениях Тургенева является мерилом нравственности и человечности героя. Тургенев либо встраивает героя в природу, либо отчуждает его от нее; так или иначе» природа всегда присутствует в произведении как показатель того главного, что хочет Тургенев подчеркнуть в герое. Сформировавшийся в эпоху разума, Гете приводит своего Фауста к пониманию того, что в природу нужно заглядывать не только «как в книгу», но и «как в сердце друга». Таким образом, через отношение Фауста к природе Гете ставит вопрос об ограниченности чистого разума; человек должен обладать еще и сердцем, в нем должны гореть еще и страсти. Вот об этой ограниченности чистого разума и сказал Тургенев образом Рудина. Это одна из основных тем романа. А что значит «лишний человек»? В чем и где он лишний?..
     
    Рудин сознательно или бессознательно отчуждается от природы. Неумение и нежелание Рудина заглянуть в природу, «как в книгу» и «как в сердце друга», его отчуждение от природы — одна из причин его духовной драмы, ибо только в гармонии с природой, по мысли Тургенева, человек прав в своих стремлениях и поступках.

    Но роман не только о Рудине, хотя и озаглавлен его именем. Эпоха Просвещения, философия в свое время сыграли значительную роль в формировании антифеодального сознания человека и научного знания. Не случайно Лежнев, рассказывая о своем знакомстве с Рудиным в молодости, заметил: «Рудину мы тогда были обязаны многим». Не случайно, когда Пигасов снова злобно отозвался о Рудине, Лежнев, которому Рудин был уже неприятен, встал на защиту товарища молодости и предложил тост за здоровье Дмитрия Рудина. Не случайно в последнюю встречу Лежнев сказал Рудину: «Ты уважение мне внушаешь — вот что», — хотя и понимал, что «у мысли тоже есть свои инвалиды...»; даже предложил ему приют в своем доме... Значит, уважать было за что. Но почему именно Лежнев дает справедливую оценку Рудину, прощая ему его индивидуализм?

    Вернемся к началу романа. Роман открывается удивительно светлым описанием природы. И в это нежное «тихое летнее утро» легко вписывается молодая женщина, она как бы внутри пейзажа, органично сливается с природой. Почему-то никто не обратил на это внимания. Философия природы у Тургенева сложна, но главными для него все-таки были единение человека и природы, шеллинговский «принцип единства природы и духа». Если человек слит с природой, то он, по Тургеневу, красив и нравствен. И, может быть, поэтому контраст солнечного утра с мужицкой избой становится еще сильнее. Но Александра Павловна, войдя в избу, не испытала ни малейшей брезгливости, напротив, она была участлива. Конечно, ничего исправить она не могла, но проявление человечности, стремление хоть чем-то помочь всегда ценились в людях. И ведь не только лекарство больной принесла Александра Павловна, но еще чай и сахар. А в те времена они были дороги, крестьяне пили несладкий компот. Конечно, чай и сахар для бедняка не Бог весть какая еда, но то, что Александра Павловна, как может, принимает участие в судьбе крестьянской семьи — это и есть поступок, на который не способен Рудин. Рудин как будто пытается на практике применить свои знания, но это не та «практика», что нужна сейчас России. Ибо на повестке российского общественного дня стоял крестьянский вопрос.

    Лежнев, главный судья Рудина, ни разу не показан на фоне пейзажа. Но его рассказ о липе не случаен. Это тоже намек Тургенева на слияние человека с природой. Именно Лежнев является основным носителем главной мысли Тургенева, он положительный герой романа. Хозяйственная деятельность Лежнева подробно не описана, но речь о ней все время возникает, и все время оказывается, что ему нужно «ехать в поля», и он едет. А главное — его крестьяне на оброке («Ярем он барщины старинной/ Оброком легким заменил;/ И раб судьбу благословил»13). В официальной записке «Несколько замечаний о русском хозяйстве и о русском крестьянине» Тургенев пишет, что Россия «есть государство по преимуществу земледельческое»14, что, по-видимому, восходит к мысли Н. Тургенева (декабриста) об «аграрном капитализме» для России. Весьма любопытны в этой записке суждения Тургенева о роли дворянства в экономическом развитии России. Только десятая часть всего населения европейской части России, пишет Тургенев, живет в городах, потому обширная русская земля — сельскохозяйственная. А это значит, по Тургеневу, что без активного помещичье-дворянского сословия реформы сельскохозяйственной экономики России осуществлены быть не могут.

    Лежнев, пожалуй, предтеча Лаврецкого в эпилоге «Дворянского гнезда». Он, по Тургеневу, образцовый дворянин-помещик, потому что занимается делом, которое именно сейчас и нужно России. Он занимается сельским хозяйством и даже пытается его реформировать (крестьян перевел на оброк). И как Лаврецкий понимает, что новому поколению «...не придется, как нам, отыскивать свою дорогу, бороться, падать и вставать среди мрака; мы хлопотали о том, как бы уцелеть — и сколько из нас не уцелело! — а вам надобно дело делать, работать...», — так и Лежнев понимает, что Рудин «сделал что мог, боролся, пока мог... Чего же больше?»

    Да, Рудин в конце концов оказался не у дел, не нашел нужную дорогу, когда времена изменились. Дело не в том, способен Рудин к «делу» или нет. Его беда в том, что он не понял главного требования нового времени и не вписался в это время. Он все время берется не за те «дела». Но именно поколение Рудиных, занимаясь философией, что означало свободомыслие, и пропагандой (по выражению Тургенева), посеяло в сознании людей те семена, которые со временем дали всходы (Лежнев), что и привело к пониманию реформ, и Россия в шестидесятые годы, как в петровские времена, вступила на европейский путь развития.

    Так почему же Рудин — «лишний человек»?
    Да, Рудин, яркая личность, преодолев рамки своего сословия, превратился в индивидуалиста. Но конец романа оптимистичен именно потому, что Рудин сознательно выходит на гибель: революционные баррикады, по Тургеневу, его последнее заблуждение, Рудин понял, что он не самолюбив, а себялюбив, что, по его же словам, означает самоубийство. Его самоубийство, в свою очередь, значит, что в Рудине произошла переоценка ценностей. Иными словами, болезнь индивидуализма излечима.
     

    1 Батюто А.И. Избранные труды. — СПб., 2004.— С. 316.
    2 Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем. 1-е изд. Письма. — Т. V. — С. 47.
    3 Батюто А.И. Указ. изд. — С. 317.
    4Лебедев Ю. Тургенев. — М., 1990. —С. 82.
    5 Там же.— С. 83-84.
    6Гинзбург Карло. Мифы — эмблемы — приметы. — М., 2004. — С. 133.
    7 Там же. — С. 133.
    8 Там же. —С. 136-137.
    9 Там же. — С. 134.
    10 См.: Скокова Л. И. Тургенев накануне кризиса в России 40-х годов // Вопросы литературы. 1995. III.
    11 Сходна сюжетная любовная линия у Тургенева с Пушкиным и в том, что обе героини впоследствии выходят замуж.
    12 Курляндская Г.Б. Художественный метод Тургенева-романиста. — Тула, 1972. — С. 122.
    13 Курсив мой. — Л. С.
    14 Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем. 2-е изд. — Т. 1. — М., 1978. — С. 419.
     

    «Русская словесность» . – 2014 . - № 1 . – С. 21-28.

     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование