Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


      

    Е.С. Ярыгина (Москва)
    доктор филологических наук, профессор зав. кафедрой русского языка МГПУ
     
     
    К проблеме выбора знака препинания
     
    Ключевые слова: бессоюзное предложение, пунктуация, знак препинания, двоеточие, тире, обоснование, модальность, таксис, интерпретация, синтаксическая омонимия.

    Известно, что в современной  русской письменной практике тире вытесняет двоеточие. Это было отмечено уже в 30-е годы прошлого столетия. Л.В.Щерба, формулируя основной смысл тире, отметил, что этот знак имеет очень широкое значение и иногда не различается с двоеточием: «...основной смысл тире — это более или менее резкое противопоставление <...> вопроса и ответа, подлежащего и сказуемого, протезиса и аподозиса, действия и неожиданного следствия, действия и его причины и т.п.; последнее обстоятельство ведет к некоторому смешению тире с двоеточием» [Щерба, 1974: 244]. Позже А.Б.Шапиро писал: «...бесспорно, что употребление тире как знака отделяющего все более расширяется, часто заменяя другие знаки препинания (запятую, двоеточие)» [Шапиро, 1966: 139]. При этом А.Б.Шапиро отмечал интонационные различия предложений с двоеточием и предложений с тире. Он считал, что в предложениях с двоеточием основное интонационное выделение приходится на первую часть, а в предложениях с тире вторая часть становится интонационно сильнее. Проблема двоеточия и тире затрагивается и в книге Б.С. Шварцкопфа, посвященной системно-функциональному   представлению современной русской пунктуации [Шварцкопф, 1988: 36-37]. Б.С.Шварцкопф относил оба знака к «подклассу семантизированных» (а не «формальных») и сопоставлял их по параметрам маркированности/ немаркированности значения, «продуктивности/непродуктивности», сферы употребления (простое и/ или сложное предложение), «наличия предупредительной функции». По этим параметрам тире и двоеточие не совпадают. Совпадение оказывается лишь формальным — функционирование в сложном предложении. По мнению Б.С. Шварцкопфа, двоеточие в силу своей смысловой специфики — «знак логических отношений и предупреждения» — оказывается менее употребительным, чем тире.

    Вопрос о принципах выбора тире или двоеточия ставится Д.Э.Розенталем. Он формулирует следующее «общее положение: если основная часть высказывания (соответствующая главному предложению в сложноподчиненных предложениях) заключена в первой части, а во второй (соответствующей придаточному предложению в сложноподчиненных предложениях) содержится пояснение, раскрытие содержания первой части, изложение какого-либо факта, указание на причину, то между частями ставится двоеточие; если же наоборот, основная часть высказывания заключена во второй части, а первая имеет подчиненное по смыслу значение (указывает время, условие и т.д.), то между частями ставится тире. Ср.: Выйти невозможно: на улице проливной дождъ (основное высказывание содержится в первой части, во второй указывается причина). — На улице проливной дождь — выйти невозможно (причина указывается в первой части, во второй следствие, вывод, что составляет основу высказывания). Ср. также при сохранении того же порядка частей бессоюзного сложного предложения: Молодежь ушла: на вечере стало скучно (ушла, потому что стало скучно). Молодежь ушла — на вечере стало скучно (ушла, поэтому стало скучно)» [Розенталь, 1997: 164]. Здесь применяется стандартный принцип определения смысловых отношений в бессоюзном предложении — с помощью проекции на структуру сложного союзного предложения, т.е. посредством подстановки союза либо в начале бессоюзного сложного либо между его частями.

    В синтаксических исследованиях, посвященных описанию бессоюзного сложного предложения (напр., [Ширяев, 1986]), и в учебниках по синтаксису (напр., [Крючков, Максимов, 1977; Бабайцева, 1979]) обращается внимание прежде всего на смысловые отношения между частями, а не на выбор знака препинания. Так, С.Е.Крючков и Л.Ю.Максимов при интерпретации бессоюзных предложений со значением следствия во второй части рассматривают как примеры с тире, так и примеры с двоеточием [Крючков, Максимов, 1977: 141-142]. В.В. Бабайцева, обсуждая бессоюзные предложения, в которых «есть невербализованное звено, требующее глагола-сказуемого со значением восприятия», приводит следующие примеры из Тургенева:
    Я поглядел кругом: торжественно и царственно стояла ночь; Он оглянулся — перед ним стоял Василий [Бабайцева, 1979: 234].

    В вузовском учебнике «Синтаксис современного русского языка» Н.С.Валгина, отмечая историческую изменчивость русской пунктуации, пишет: «В настоящее время выявляется тенденция к вытеснению в ряде случаев двоеточия знаком тире. В современных публикациях часто ставится тире в бессоюзном сложном предложении при обозначении причины, пояснения, конкретизации во второй части» [Валгина, 1973:412]. В академическом справочнике по орфографии и пунктуации (2009 г.; автор раздела «Пунктуация» — Н.С. Валгина) в примечании к правилу о постановке двоеточия принимается формулировка «допустимо употребление тире вместо двоеточия». При этом приведенные примеры, иллюстрирующие допустимые отклонения, обнаруживают определенную закономерность: во-первых, интонационное и смысловое уравнивание частей; во-вторых, акцент на временном следовании событий (тире указывает на то, что порядок следования частей сложного предложения соответствует порядку следования событий во времени). См. примеры из справочника, которые приводятся авторами в качестве доказательств экспансии тире: «Однажды зимой вышел я и слышу — стонет кто-то за оградой; Думать мне пришлось недолго — дверь распахнулась, и я увидел Чапаева; Вскинул голову — у порога стоит Мария; Она испуганно осмотрелась — никого; Ольга посмотрела вперед — ничего особенного» [Правила... § 129]. Примечаний, касающихся употребления двоеточия на месте предполагаемого тире, в академическом справочнике мы не найдем. Такие примечания мы находим в «Справочнике» Д.Э.Розенталя [Розенталь, 1997:162-163], где также можно обнаружить определенную закономерность: во-первых, тяготение двоеточия к сфере логических умозаключений и, во-вторых, употребление двоеточия в особых типах фразеологизированных бессоюзных предложений, в которых постановка тире (в соответствии с правилом) приводила бы к синтаксической неоднозначности (при наличии синтаксической омонимии): Делать было нечего: Марья Ивановна села в карету и поехала во дворец (Пушкин). Именно об этих конструкциях пойдет речь в настоящей статье.

    В Национальном корпусе русского языка [НКРЯ] было обнаружено более 5 тысяч примеров с сочетанием делать (было) нечего и нечего (было) делать. Из них в более чем 300 примерах после интересующего нас сочетания стоит двоеточие; в остальных случаях — точка, точка с запятой, запятая (перед союзами и, но) и тире. Так, в одном и том же тексте конца XX века (К.Серафимов «Сборник о спелеологии») из 8 случаев употребления словосочетания делать нечего в 4 примерах оно отделяется от последующего контекста запятой, в 2 — восклицательным знаком, в 2 — с помощью тире. Конкуренции между тире и двоеточием в этом тексте нет. Но есть два примера, различающиеся семантически, но не различающиеся знаком препинания: (1) ...нечего делать — надо идти; (2) Одна из спелеологических заповедей говорит: «Нечего делать — чини свет!». Во втором примере тире закономерно: в первой части бессоюзного предложения можно подставить союз если. В первом примере подстановка союза не кажется корректной, так как первая часть является семантически недостаточной.

    Материалы [НКРЯ] показывают, что по мере удаления от нашего времени контекстов, в которых интересующее нас сочетание отделялось бы двоеточием, становится больше. Например, по запросу «делать нечего» из 185 примеров наибольшая частотность двоеточия фиксируется для 30-40-х гг. XIX века (на каждые 100 примеров — от 18 до 21 случаев). На запрос «делать было нечего», дающий 533 примера, получаем следующий результат: наибольшее количество двоеточий на сотню примеров (25 %) дает с 1825 по 1870 год.

    Сравнивая примеры с тире и двоеточием, можно сделать вывод, что тире выбирается в том случае, когда две предикативные единицы отражают два внеязыковых положения дел (два факта), между которыми существует объективная связь, и именно эту связь устанавливает (обнаруживает) говорящий. Это могут быть и чисто временные отношения (одновременности или следования), и разные варианты каузальных связей (причины, условия, уступки, следствия, цели), которые накладываются на отношения временного следования. Если же временная связь отсутствует или игнорируется, то возможно неоднозначное прочтение, т.е. возможна постановка и тире, и двоеточия.

    Рассмотрим следующие примеры:
    (1) Делать (было) (на тот момент) нечего — решил заняться ремонтом (= в определенное время нечем было заняться).
    (2) Делать (дома) нечего — пошел в кино (в определенное время в определенном месте нечем было заняться).
    (3) Делать (в этой комнате, малярам, пока) нечего: потолок побелен, а обои еще не привезли (= работы не было; не могли продолжать начатое).
    (4) Делать нечего: не выучишь таблицу Менделеева — экзамена не сдашь (= выбора нет).
    (5) Делать нечего (?) сел учить таблицу Менделеева (выбора нет/не было; ничего не оставалось, кроме как...).
     
    В первом и втором примерах выражаются причинно-следственные отношения между двумя объективными положениями дел: безделье и определенное действие. Тире выражает естественное временное следование этих положений дел. В третьем примере дается обоснование невозможности продолжать начатое. При этом естественное временное следование нарушено: во второй части представлены те положения дел, которые предшествуют тому, что выражено в первой части. Если поменять порядок следования частей, то устанавливается соответствие естественному временному порядку, что требует выбора тире: Потолок уже побелен, а обоев не привезли — пока делать здесь нечего. Третий и первые два примера обладают и определенной общностью: первая предикативная единица обозначает отсутствие действия, безделье, незанятость.

    В четвертом и пятом примерах выражается не отсутствие занятости, а отсутствие выбора, то есть модальное значение вынужденности. Но если в четвертом примере в предложении после двоеточия дается обоснование такой оценки ситуации (отсутствие выбора), то в пятом примере указано только действие, которое субъект вынужден осуществлять.

    Особенность пятого примера состоит в том, что первая часть бессоюзного предложения полностью теряет смысловую самостоятельность и превращается в модальный показатель: «ничего не оставалось, кроме как...». Для пятого примера и возникает проблема выбора знака препинания. При требуемом правилами тире появляется опасность прямого значения словосочетания нечего делать — «отсутствие занятия»: Было нечего делать — учил таблицу Менделеева. Во избежание такой неоднозначности авторы могут выбрать двоеточие, как это сделано, например, в «Капитанской дочке»:
    Делать было нечего: Марья Ивановна собралась и поехала во дворец.
    Двоеточие избирается именно потому, что при постановке тире первая часть превращалась бы в самостоятельную диктальную единицу, выражающую положение дел, которое имеет отдельную от второй части локализованность во времени. При тире предложение читалось бы так: «От безделья Марья Ивановна решила съездить во дворец». В пушкинском же тексте речь идет об отсутствии у Марьи Ивановны выбора: «Камер-лакей объявил, что государыне угодно было, чтоб Марья Ивановна ехала одна, и в том, в чем ее застанут. Делать было нечего: Марья Ивановна села в карету и поехала во дворец, сопровождаемая советами и благословениями Анны Власьевны» [А.С.Пушкин. Капитанская дочка (1836)]. В пушкинском примере отсутствует обоснование вынужденности (типа: не исполнишь волю царицы — она прогневается), но наличествует само действие, которое выполняется субъектом как единственно возможное.

    Возвращаясь к пяти примерам из текста К. Серафимова, необходимо отметить, что выбор тире в обоих случаях не позволяет разграничить значения, ведет к семантической неоднозначности фрагментов. В отличие от авторов XX века, авторы XIX века при наличии модальных слов типа надо, нужно, вынужден, следует и т.п., начинающих вторую часть конструкции, гораздо чаще выбирали двоеточие. Это значит, что модальность в первой части подкреплялась модальным значением во второй части: в первой части модальное значение вынужденности, во второй — необходимости.

    Если в первой половине XIX века в интересующей нас синтаксической конструкции существовала конкуренция между двоеточием и тире, то в конце XIX — начале XXI века побеждает тире, обладающее сильной интонационнои стороной: пишущий выбирает знак, отделяющий одну часть сложного предложения от другой, выражая порядок следования мыслей, а не модальное взаимодействие двух частей сложного предложения.

    Попытаемся теоретически обосновать процессы, происходящие в синтаксисе русского языка и отражаемые в постановке знаков препинания. В полипредикативной конструкции (а сложное предложение — это полипредикативная конструкция) соединяются две предикативные единицы: по семантике каждая их них может быть диктальной или модусной. При соединении теоретически возможны два комбинаторных варианта: две диктальных (самый типичный вариант с временными придаточными, с деепричастными и другими оборотами) или одна диктальная и одна модусная — подробно см. в [Золотова и др., 2004].
    Примеры первого варианта: Когда отошел он (Германн) от стола, поднялся шумный говор (Пушкин); Когда экипаж въехал на двор, господин был встречен трактирным слугою (Гоголь). Два факта соединяются во времени и в одном акте восприятия; субъектом восприятия в художественном тексте является повествователь. Если два факта принадлежат одному модусному плану (например, восприятия или знания) и одному модусному субъекту, то между предикативными единицами обнаруживается таксисная техника связности: совпадение двух предикативных единиц по модальности (наклонению), совпадение или несовпадение по времени и лицу (субъекту). О таксисе подробно см. в [Золотова и др., 2004].

    Примеры второго варианта — это сложные предложения с придаточным изъяснительным: (1) Егорушка вспомнил, что, когда (2) цветет вишня, (3) эти белые пятна мешаются с вишневыми цветами в белое море (Чехов). Глагол в главном предложении (1) и глаголы в составе изъяснительной части (2, 3) не совпадают по времени, поскольку первая часть является модусной по отношению к двум другим предложениям в составе изъяснительной части. В свою очередь сказуемые в предложениях (2, 3) совпадают по времени, поскольку оба предложения относятся к классу диктальных.

    Но возможен и третий вариант соотнесенности семантик частей полипредикативного предложения: две диктальные единицы, относящиеся к разным модусам (субъектам).

    Рассмотрим третий вариант: Спорь с человеком умнее тебя: он тебя победит... но из самого твоего поражения ты можешь извлечь пользу для себя. Спорь с человеком ума равного: за кем бы ни осталась победа — ты по крайней мере испытаешь удовольствие борьбы (Тургенев); Из-за облачных обрывков глядела на них луна и хмурилась: вероятно, ей было завидно и досадно на свое скучное, никому не нужное девство. (Чехов, Дачники). В примере из Тургенева части до двоеточия обусловлены модусом воли: «советую делать так». Части после двоеточия предполагают модус знания: «знаю, что...»; «известно, что...». В примере из рассказа А.П.Чехова двоеточие разграничивает наблюдаемую рассказчиком картинку (модус восприятия) и предполагаемые мысли луны (модус мнения). В качестве «слова остранения» Чехов использует вводное слово вероятно.

    Возвращаясь к проблематике бессоюзия и выбора знака препинания, сформулируем общую закономерность. Для первого варианта условия выбора таковы: если порядок следования частей соответствует временному порядку следования событий (так, как это происходило в жизни), то говорящий выбирает тире. Если порядок следования частей сложного предложения не соответствует временному развитию событий, то правило предлагает постановку двоеточия.

    Наличие двоеточия в определенных контекстах указывает на пропущенный модусный глагол:

    И деревянной поступью монаха
    Мощеный двор когда-то мерил ты:
    Булыжники и грубые мечты —
    В них жажда смерти и тоска размаха!

    (Мандельштам)

    Двоеточие в этом примере стоит перед именительным представления (именительным темы) и указывает не только на смену модуса, но и на пропуск модусного глагола «думал». Тем самым соединяются два модуса, принадлежащие одной личности (субъекта): «мерил шагами двор и думал...». Возможно и еще одно понимание этой бессоюзной конструкции: два модуса, принадлежащих двум личностям (ты героя и Я автора): «герой заключил себя в монастырь, потому что спасался от опасностей жизни и свободы», в этом случае можно говорить о конструкции вывода-обоснования. Такие случаи относятся к третьему варианту связей в полипредикативной конструкции (модусному).

    Тот же пропуск и в примере Оглянулся: сзади никого; при постановке двоеточия мы указываем на пропуск «и увидел». При постановке тире показываем временное следование: Оглянулся — никого.

    Подведем итог. При выборе знака препинания в бессоюзном предложении следует помнить о двух направлениях связности: между диктальными частями — диктальная (таксис) и между модусными — модусная. Таксис действует между двумя диктальными предикативными единицами в рамках не только единого временного периода (без разрыва времени), но и в рамках единого модусного плана; в этом случае выбор знака зависит от порядка следования частей по отношению к временному следованию фактов. Тире указывает на соответствие порядка следования предложений временному следованию фактов. При мене модуса временная составляющая синтаксических отношений выключается: взамен устанавливается связь между имплицитными модусными рамками. Наличие модусных отношений обозначается двоеточием. Эта связь принадлежит уровню текста. Ее наличие в рамках сложного предложения свидетельствует о большей степени расчлененности конструкции, о ее текстовой обусловленности, ее связи с типом повествования.

     
    Литература
     
    1. Бабайцева В.В. Русский язык. Синтаксис и пунктуация. — М., 1979.
    2. Валгина Н.С. Синтаксис современного русского языка. Учебник для вузов. — М., 1973.
    3. Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. — М., 2004.
    4. Крючков С.Е., Максимов Л.Ю. Современный русский язык. Синтаксис сложного предложения. Учеб. пособие для студентов пед. институтов. 2-е изд. — М., 1977.
    5. НКРЯ — Национальный корпус русского языка.
    6. Правила русской орфографии и пунктуации. Полный академический справочник / Под ред. В.В. Лопатина. — М., 2009.
    7. Розенталь Д.Э. Справочник по правописанию и литературной правке. — М., 1996.
    8. Шапиро А.Б. Современный русский язык. Пунктуация. — М., 1966.
    9. Шварцкопф Б.С. Современная русская пунктуация: система и ее функционирование. — М., 1988.
    10. Щерба Л.В. Пунктуация // Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. — Л., 1974. — С. 241-245.
    11. Ширяев Е.Н. Бессоюзное сложное предложение в современном русском языке. — М. 1986.
     
     
    «Русская словесность» . – 2015 . - № 3 . – С. 65-70.
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование