Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников

    Библиотека

    Медиаресурсы

    Школьная библиотека 

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


      

    И.П. Лапинская (Воронеж)

    Доктор филологических наук,
    доцент кафедры иностранных языков и технологий перевода Воронежского ГТУ
     
     
    Цитата и смысл художественного текста. Часть 2
     
    Ключевые слова: цитата, название, эпиграф, поэтическая строка, строфа, рифма, аллегория, метафора, смыслонесущая последовательность единиц стиля.
     
    Неточные цитаты и их последовательности как в поэтическом, так и в прозаическом тексте призваны обозначить культурные ориентиры формируемого смысла. При такой форме цитирования учитываются широкие возможности читательских ассоциаций. Становится очевидным то, что степень приближения к авторскому замыслу в максимальной мере зависит от культурных приоритетов читателя.
     
    В статье первой мы говорили о разных приемах цитирования, в связи с чем обратили внимание на то, что цитаты могут выступать в двух вариантах: точными и неточными. При этом отметили различия в объемах фрагментов, привлекаемых к создаваемому тексту произведений других авторов. Это могут быть текстовые объединения предложений (строфы), предложения, словосочетания и отдельные слова. Речь шла и о том, что цитаты по-разному ведут к смыслу текста, поскольку в разных аспектах включаются во вновь создаваемое художественное целое. Особенно подчеркивали, что ни одна из цитат не исчерпывает смысла целого — его познает читатель и исследователь в последовательности цитат, которые следуют одна за другой дистантно, не образуя связной речи. Кроме того, цитаты взаимодействуют с другими способами представления содержания текста и во взаимной дополняемости значений проясняют смысл целого.

    Интертекстуальные отношения могут связывать вновь создаваемый текст с цитируемыми произведениями в вариантах неточных цитат. Покажем это на поэтическом и прозаическом текстах того периода XX века, который во многом обусловлен событиями 1917 года: на стихотворении Д.Самойлова «Пестель, поэт и Анна» (1965) и рассказе и А. Платонова «Третий сын» (1936).

    В стихотворении Д. Самойлова «Пестель, поэт и Анна» узнаванию А.С. Пушкина в персонаже, который обозначен словом «поэт», служит последовательность неточных цитат из разных произведений великого поэта.

    Произнесенная Пушкиным в диалоге с Пестелем фраза «На гения отыщется злодей» отыскивает в читательской памяти ставшую афоризмом реплику Моцарта из трагедии «Моцарт и Сальери»: «Гений и злодейство — две вещи несовместные» (Пушкин, 1975а: 286).

    Система опосредовании реплики поэта «Мужицкий бунт бессмыслен» более прихотлива. В этой фразе Самойлов обобщает два высказывания Гринева из «Капитанской дочки»: «Не приведши бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!» (Пушкин, 19756:324) и «Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от улучшения нравов, без всяких насильственный потрясений» (Пушкин, 19756: 280).

    Размышления Пушкина в «разговоре о равенстве сословий»:


    — Как всех равнять? 
    Народы так бедны, —
    Заметил Пушкин, — что и в наши дни
    Для равенства достойных
    нет сословий.
    И потому дворянства назначенье —
    Хранить народа честь и просвещенье,

    вырастают из материалов двух статей поэта. В «Заметках о русском дворянстве», в частности, читаем: «Что такое дворянство? Потомственное сословие народа высшее, то есть награжденное большими преимуществами касательно собственности и частной свободы» (Пушкин, 1976а: 310). Чуть ниже: «Чему учится дворянство? Независимости, храбрости, благородству (чести вообще)» (Пушкин, 1976а: 311). А «Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений» содержит следующую мысль: «Оно [дворянство. — И.Л.] всегда казалось мне необходимым и естественным сословием великого образованного народа» (Пушкин, 1976а: 296).

    Неточные цитаты, создавая иллюзию достоверности, с одной стороны, обеспечивают узнаваемость художественного образа; с другой — свидетельствуют о согласии автора с героем своего произведения и утверждают право на индивидуальность интерпретаций чужого поэтического опыта, что важно для смысловой сферы текста.

    Однако введением цитат трудно объяснить, почему в ряду однородных членов, создающих название, в отступление от правила лексико-грамматической однородности, употребляются два имени собственных Пестель и Анна и имя нарицательное, представляющее человека по роду деятельности, — поэт.

    Еще больше вопросов возникает при выяснении того, о какой Анне может идти речь. В жизни Пушкина, судя по его дневникам и переписке, в период ссылки в Кишинев такая женщина не известна. При этом встреча с Пестелем, послужившая фактической основой для стихотворения Самойлова, действительно состоялась, о чем есть запись в дневнике А.С.Пушкина от 9 апреля 1821года: «9 апреля, утро провел с Пестелем; умный человек во всем смысле этого слова. "Mon coeur est materialiste, — говорит он, — mais ma raison sy refuse* (Сердцем я материалист, но мой разум этому противится, франц.). Мы с ним имели разговор метафизический, политический, нравственный и проч. Он один из самых оригинальных умов, которые я знаю...» (Пушкин, 19766: 262).

    Объяснения находим в стихах Д.Самойлова. В стихотворении «Названья зим» читаем:

    И я порою зимней, длинной
    Влюблялся и сходил с ума.
    И были дни, и падал снег,
    Как теплый пух зимы туманной...
    А эту зиму звали Анной,
    Она была прекрасней всех.

    В другом стихотворении, «Ночной гость», предваренном пушкинским эпиграфом: «Чаадаев, помнишь ли былое?», незнакомец, «похожий на Алеко», посещает поэта именно тогда и там, где «Анна спит».

    Так имя нарицательное в заголовке обеспечивает многозначность всех компонентов ряда однородных членов. При этом оно расширяет значение второго слова — поэт, придавая ему вневременное значение.
    Обогащается и семантика первого, и семантика второго имени собственного. Они становятся символами разных проявлений личности поэта. Пестель свидетельствует об участии поэта в политической жизни страны, Анна обозначает открытость поэта впечатлениям от естественной «жизни за окном».

    Кроме того, расположенная в середине ряда номинация по призванию и таланту «поэт» соотносима как с великим Пушкиным, так и с автором стихотворения. Она связует историю (Пестель) и современность (Анна). Такое толкование поддерживается внетекстовой информацией.

    Приведем доказательство из стихотворения Д.С.Самойлова «Ночной гость», где обосновывается право поэта на «забавное смешение времен» жизни Пушкина и своей собственной:

    Ведь любое наше свершенье
    Независимо от времен.
    Номинация поэт имеет еще один смысл: в реальной жизни поэт всегда оказывается как гражданином Отечества, так и выразителем «первозданных» впечатлений от многоликости окружающего мира.
    Талант автора стихотворения «Пестель, поэт и Анна» проявляет себя в разных приемах построения текста. Назовем некоторые из них.

    Первая и третья строфы представляют излюбленные Пушкиным четверостишия, вторая строфа — это индивидуальная интерпретация жанра оды, характерного для поэзии XVIII — начала XIX века и в частности творчества молодого Пушкина, четвертая и пятая строфы соотносимы как с поэмой, так и с балладой, присущими русской поэзии на протяжении последних трех веков, две завершающие строфы — буколические секстины, к которым Пушкин обращался не раз.

    Стихотворение написано ямбом, протяженность строки 10/11 слогов, строки связаны всеми типами исторически сложившихся парных рифм: перекрестной, смежной и кольцевой, в которых созвучные слова не повторяются ни разу. В ряду особенностей организации строки — достаточно последовательно проводимое цезурирование, приводящее к появлению в тексте полустрочий. Поэтому трудно посчитать количество строк в стихотворении. С учетом полустрочий графически представлено 86 строк, если определять объем стихотворения по десяти- или одиннадцатисложным рифмующимся строкам, то их 79.

    Талант автора проявляется в постоянных модификациях метрической схемы. Она включает не только полустрочия, но и три разделенных паузами фрагмента; в некоторых строках возможны варианты членения паузами.

    Совмещение в метрической схеме ямбических стоп, пиррихия и отдельных употреблений спондея в конечном итоге обеспечивает присутствие четырех ударений в строке в 36 случаях, трех ударений в строке в 25 случаях и двух ударений в строке в трех случаях. Другими словами, акцентное облегчение строки не переводит силлабо-тоническую организацию строки в тоническую и, следовательно, оставляет метрику текста в рамках силлабо-тонической системы стихосложения.

    Примеры показывают, что Самойлов не только продолжает в своем творчестве лучшие традиции русской классической литературы, но и обогащает национальное культурное наследие собственными открытиями, что роднит его с Пушкиным. Так что цитаты, индивидуализируя одного из участников «славного разговора», выступают основанием для смысловых обобщений во взаимодействии с иными проявлениями авторской индивидуальности в поэтическом тексте?

    Рассказ А. Платонова «Третий сын» сюжетно посвящен тем разноплановым социальным изменениям, которые обусловлены формированием атеистического мировоззрения советского человека. Изменения взглядов на жизнь персонажей, или героев, текста у Платонова проявляются в том, что прошлое — культурное, в первую очередь, — как бы исключается из настоящего, и поэтому цитаты обретают вид аллюзий.

    Цитатный способ представления культурного опыта народа дополняется воспроизведением веками складывавшихся обрядов и ритуалов. Как и цитаты, издревле принятый порядок действий в поворотной для социума ситуации подвергается изменениям. Все, что происходит не так, как обычно, в тексте получает вполне естественное сюжетное объяснение, однако носитель традиционной культуры — каковым мыслится читатель, — эти отличия с неизбежностью замечает и анализирует.

    Более того, обновление жизни влечет за собой и обновление языка: из стилистических средств создания текста писатель «изымает» многие традиционные номинации предметов и отношений. На их местах появляются неологизмы — словоупотребления, не освященные традицией и не несущие образных ассоциаций, а тем самым разрушающие выработанные многовековым существованием языка смысловые обретения, эти слова и обороты достаточно трудно воспринимаются читателем.

    К фольклорным истокам национальной литературы отсылает уже название рассказа — «Третий сын». Однако в сказках, где героями оказываются три сына, они именуются не порядковыми номерами, а по старшинству: старший, средний и младший.

    В рассказе принятой номинации дается обоснование: сыновей шестеро. Более того, все персонажи получают номинации или по родственным семейным отношениям отец, матъ, внучка, или по возрасту старик, старуха, девочка.

    Третий сын из шести детей оказывается в рассказе не младшим, как в фольклоре, а одним из средних. Так сплетаются номинации по порядковому номеру и по старшинству, и понятие «средний» обретает новый смысл — типичный для нового времени и поэтому образцовый. И действительно, только для третьего сына указана его партийная принадлежность — он коммунист.

    Понятие «средний» в тексте относится не только к третьему сыну. Сам Платонов тоже «один из средних сыновей эпохи», поскольку по возрасту принадлежит к поколению детей — он чуть моложе самого старшего сына. Однако, как повествователь, автор пространственно — и эмоционально — в тексте всегда рядом со стариком, а не с другими героями. Так вводится разная мера соотношения старого и нового в том, что можно признать типичным для времени.
    Правда, само слово «средний» в тексте не используется. Одно из объяснений для отказа от слов этой семантической группы видим в ассоциациях с их употреблением в литературных произведениях, фольклорная основа которых подчеркивается самими создателями, в частности в литературной сказке П. Ершова «Конек-горбунок»:

    Старший умный был детина,
    Средний сын — и так и сяк,
    Младший вовсе был дурак.
    Номинации по родственным отношениям или по возрасту выполняют несколько текстовых функций. Во-первых, они свидетельствуют о том, что социальные и идеологические преобразования оставляли возможность для сохранения семьи как скрепляющей и формирующей основы межличностных отношений; во-вторых, неиспользование имен собственных — имен, отчеств и фамилий — подтверждает нерушимость фольклорных традиций в новой литературе.

    Развитие фольклорного и классически литературного осмысления действительности, заданного в названии рассказа, продолжает и инициальная фраза текста В областном городе умерла старуха. Не являясь в прямом смысле цитатой, она напоминает читателю и сказочный зачин Жили-были старик со старухой, и начало «Сказки о рыбаке и рыбке» А.С.Пушкина Жил старик со своею старухой у самого синего моря.

    Сопоставление трех выражений обнаруживает принципиальные отличия литературного произведения революционной эпохи. Если развитие сюжета в фольклоре и литературе XIX века предопределяется существованием семьи, то в рассказе Платонова событием, обусловившим все описанное в тексте, выступает уход человека из жизни.

    Значимыми в этом отношении оказываются не только глагольная семантика, но и сами грамматические формы: умерла — прошедшее время глагола, обозначающее завершенность процесса, жили-были — застывшая, давно утраченная глагольная форма, передающая далеко уходящую в прошлое и продолжающуюся длительность того, что обозначено корневой морфемой основного глагола, жил — продолжающийся процесс.

    Важно для рассказа Платонова и введенное Пушкиным уточнение пространства, в котором происходят события текста: у самого синего моря — В областном городе. Выражение: у самого синего моря территориальной удаленностью и неопределенностью продолжает временную удаленность сказочного сюжета, заданную глагольной формой жил, ведь самое синее море не относится к реалиям местности, занимаемой славянами, оно находится в сказках где-то «в тридевятом царстве, в тридесятом государстве».

    Указание пространственных координат сюжетных событий в рассказе Платонова имеет важный смысл. Во-первых, членение на области и выделение областных городов происходит в стране после 1917 года и поэтому временная локализация событий очевидна; во-вторых, темпы преобразований существенно различаются в населенных пунктах с разным внутригосударственным статусом. В столице они происходят с максимальной быстротой, в селах и деревнях культурные изменения заметны далеко не сразу, поэтому областной город в этом плане обнаруживает приметы своего «среднего» положения. Заметим, что «среднее» положение города соответствует и «среднему» статусу заглавного героя, и «среднему» положению автора и, следовательно, тоже имеет смысл «типичного для нового времени».

    Фольклорные ассоциации оказываются необходимыми и для понимания смысла, передаваемого сюжетом рассказа. В сказках герои покидают родной дом для продолжения жизни — в поисках подвигов, богатства и счастья. В этом рассказе развитие сюжета обусловлено смертью — дети со всех концов страны съезжаются в родной дом попрощаться с матерью и похоронить ее. Смысл сюжетного противопоставления сказки и рассказа — родных людей, «типичных для нового времени», объединяют не обретения, а утраты.

    Ритуал прощания с усопшим и похорон не был предметом описания в фольклоре, к которому постоянно обращается Платонов. Правда, в литературе советской эпохи форму нового поведения в горе описал В. Маяковский, сказав, что нельзя увидеть «плачущего большевика». И, словно иллюстрируя поэта, в рассказе все члены семьи не плачут и стараются «втянуть в себя» наворачивающиеся слезы. Заплачут только старик и внучка, оставшись в комнате с усопшей.

    Ритуал получает представление в тексте в нескольких вариантах. Обряд прощания в христианской традиции предполагается в словах наказа умирающей старухи своему мужу: «Умирая, старуха наказала мужу-старику, чтобы священник отслужил по ней панихиду». Однако она старается придать необходимости ритуала атеистическое обоснование: «Старуха не столько верила в бога, сколько хотела, чтобы муж, которого она всю жизнь любила, сильнее тосковал и печалился по ней под звуки пения молитв, при свете восковых свечей над ее посмертным лицом; она не хотела расстаться с жизнью без торжества и без памяти».

    Проведение христианского ритуала окрашено временем, в котором он осуществляется, и поэтому представлено глазами детей. Именно в этом фрагменте текста встречается много содержательных и языковых неожиданностей. Так, на смену номинации священник приходят лексемы поп, старичок, пожилой человек, постепенно стирающие христианскую предназначенность служителя церкви. Кроме того, внешний вид исполнителя панихиды не соответствует той миссии, на которую он призван: «Поп пришел с военной командирской сумкой на бедре; в ней он принес свои духовные принадлежности: ладан, тонкие свечи, книгу, епитрахиль и маленькое кадило на цепочке. Он быстро уставил и возжег свечи вокруг гроба, раздул ладан в кадиле и с ходу, без предупреждения, забормотал чтение по книге. Находившиеся в комнате сыновья поднялись на ноги; им стало неудобно и стыдно чего-то. Они неподвижно, в затылок друг другу, стояли перед гробом, опустив глаза. Перед ними поспешно, почти иронически, пел и бормотал пожилой человек, поглядывая небольшими, понимающими глазами на гвардию потомков покойной старухи».

    В этом фрагменте дважды упоминается слово «книга». Оно пишется со строчной буквы и, казалось бы, не должно обращать на себя внимание. Однако контексты свидетельствуют об особом его употреблении. В первом книга включается в ряд духовных принадлежностей вместе с ладаном, тонкими свечами, епитрахилью и маленьким кадилом на цепочке, во втором при исполнении обряда поп забормотал чтение по книге. Как представляется, слово книга замещает название собрания канонических христианских текстов — Библии; оно, выступая своего рода переводной цитатой, одновременно вызывает и отдаляет христианские ассоциации.

    Закладывающиеся идеологические опоры нового общественного устройства, естественно, еще не успели сформировать литературную традицию их отражения. Поэтому в рассказе присутствует складывающийся ритуал прощания с советским человеком, известный далеко за пределами столицы, — о нем сообщали по радио, писали в газетах.

    Сыновья «неподвижно, в затылок друг другу, стояли перед гробом, опустив глаза. ...Сыновья молчали, никто, даже муж старухи, не крестился, — это был караул у гроба, а не присутствие на богослужении».
    Сосуществование традиционного и нового в прощании с усопшим проявляется и том, что нарушается ритуальное поведение в последнюю ночь пребывания покойника в доме. И ведут себя иначе, не по правилам, представители трех поколений семьи.
    Родные после панихиды расходятся по двум комнатам: в комнате, где лежит покойница, остаются старик и его внучка, в другой постелено шести сыновьям. Старик и внучка в темноте, как и положено, оплакивают жену и бабушку, однако девочка спит на том месте, где спала непогребённая старуха. По народным поверьям, занимать место непогребенного никому нельзя, поскольку считается, что покойник унесет его с собой.

    Шестеро сыновей, оказавшись в комнате, где они спали в детстве, забывают печальный повод, по которому все собрались в родном доме. Они включают электричество — символ новой жизни — и ведут себя как расшалившиеся дети: громко разговаривают, смеются, даже поют и в конце концов устраивают потасовку.
    Возвращает братьев к печальной действительности третий сын, коммунист, — он прерывает братьев. Так традиционное право отца определять поведение детей принимает на себя тот, кто выражает новый образец отношения к жизни в новую эпоху.

    Дальнейшее поведение сыновей воспроизводит и вековую традицию переживания скорби, и новый ритуал. Пятеро мужчин, надев костюмы, отправляются в темноту и тишину двора, чтобы остаться наедине с памятью и искренно погоревать. И только третий сын продолжает караул у гроба, утверждая тем самым новую традицию прощания.

    Как видим, продолжают переплетаться значения «типический» и «исключительный, образцовый»: типичное для нового времени все еще исключительно для социума.
    Само погребение тоже представлено несколькими номинациями. Первая номинация звучит в наказе старухи, которая по-своему учитывает новые веяния времени — выносить ее и опускать в могилу можно без попа, чтобы не обидеть сыновей и чтоб они могли идти за ее гробом.

    Вторая номинация представляет речь автора, который сообщает, что сыновья несут гроб (!) и будут закапывать гроб.
    Третья номинация воспроизводит размышления старика отца, который надеется, что, когда он умрет, сыновья приедут хоронить его.

    Трехчленная последовательность выносить ее и опускать в могилу — закапывать гроб — хоронить его самим порядком расположения компонентов утверждает надежду на сохранение традиций.
    Расположенное в середине последовательности и атеистически обусловленное закапывать гроб обречено на исчезновение, поскольку трудно сочетается с жизнью души и вообще с понятием живое, о чем в разных формах говорит в тексте Платонов.

    Так, мать жила ради любви к детям, и они, находясь в разных концах большой страны, чувствовали это и становились от этой любви сильнее. Умерла мать, потому что устала любить. Даже родной дом оказывается живым, потому что он ждет возвращения тех, кто его оставил ради свершений: в доме всегда открыты двери. И керосиновая лампа на окне ждущего дома освещает в ночи путь к родному очагу.

    Смысл рассказа видим в том, что привнесенные временем мировоззренческие нововведения, пронизывающие все стороны социальной жизни, разрушением веками сложившихся традиций подтачивают основы своего расцвета и обрекают себя на исчезновение.

    Завершим статью обобщением наблюдений над использованием неточных цитат в двух текстах. Неточное цитирование, с одной стороны, расширяет возможности авторских интерпретаций, с другой — усиливает и множит читательские ассоциации. Цитаты не только актуализируют культурное, интертекстуальное, пространство автора, но и многими нитями связаны с авторским текстом; их «свет» распространяется на всё произведение и на всё в произведении — язык, образы, структуру, и удалить цитаты из текста без потерь смысла целого невозможно. При этом степень приближения к авторскому замыслу в максимальной мере зависит от культурных приоритетов читателя.
     
     
    Литература

    1. Лапинская И.П. Стихотворение Д.Самойлова «Пестель, поэт и Анна» в диалоге культур // Русская словесность: теория и практика. — Липецк, 1999. — С.50-58.
    2. Лапинская И.П. Коммуникативно-смысловые параметры текста: название. По рассказу А.Платонова «Третий сын» // Инновационные процессы в лингводидактике: сб. науч. тр. — Воронеж, 2003. — С.102-113.
    3. Пушкин А.С. Собр. соч. в 10 т., Т. 4. — М., 1975.
    4. Пушкин А.С. Собр. соч. в 10 т., Т. 5. —М., 1975.
    5. Пушкин А.С. Собр. соч. в 10 т., Т. 6. — М., 1976.
    6. Пушкин А.С. Собр. соч. в 10 т., Т. 7. — М., 1976.
     
    "Русская словесность" . - 2015 . - № 3 . - С. 36-43.
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование