Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  



     

    Д.Н. Мурин (Санкт-Петербург)
    кандидат педагогических наук, литературовед, методист
     
    Слово и смысл. Проза
     
    Ключевые слова: слово, значение, смысл, коннотация, художественное высказывание, внешний и внутренний сюжет, стиль.
     
    Человек живет в мире породившей его природы и в мире созданной им культуры. Природа молчалива — культура погружает нас в стихию слов.

    Художественная литература — один из способов укрощения стихии слов. В ней значение слова прорастает смыслом. Но смысл может лежать и за пределами слова. Слово — обозначает, т.е. имеет значение. Оно первично. Значение объективно отражает систему связей и отношений в слове, это устойчивая система, одинаковая для всех людей. «Корни слов, этимоны, первообразы должны соединиться в некий пластический жест, очерчивать траекторию смысла» (М. Эпштейн). Слово в художественной литературе может создать образ, например, лучистые глаза княжны Марьи Болконской. Слово может создавать «конкретный смысл».
     
    Например, нигилист в идее романа И.С. Тургенева. Оно может придавать «стилистический ореол» фрагменту, главе, целому произведению (М.М. Бахтин). Таковы слова «Иудушка», «балбес», «бесструнная балалайка», сатирическим ореолом осеняющие героев романа-хроники М.Е. Салтыкова-Щедрина «Господа Головлёвы».

    Слово в художественном произведении обладает коннотативными значениями, «которые могут проявляться как оценочность, эмоциональность, образность, экспрессия».

    Слово — форма смысла, смысл — содержание слова. Смыслы, открывающиеся в слове художественного произведения, могут быть многомерны, им свойственно «семантическое приращение» (В.В. Виноградов). «Фигуральные смыслы являются дальнейшим развитием буквальных значений» (Р.А. Будагов).

    Слово «принять» значит «брать или получать» (В.И. Даль). Но фразы «принять душ», «принять в школу», «принять лекарство» или «барыня сегодня не принимает» — к смыслу, указанному Далем, прямого отношения не имеют. Это значит, что «природа смысла определяется только из контекста» (Ю.М. Лотман).
    Предметное значение слова может стать образным значением. Так, вещный мир, окружающий героев «Мертвых душ», создает представление об образах-персонажах.

    В художественном контексте можно встретить непроизнесенное слово. Вспомним диалог Павла Петровича Кирсанова и Базарова: «Как? не только искусство, поэзию... но и.. .страшно вымолвить... — Всё, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров». Слово «спрятано» в фигуре умолчания.

    Связь между словом и смыслом может таинственно исчезнуть, оставив эмоцию впечатления, вызывающего разнородные чувства от радости до печали, от смеха до слез. Это особенно характерно для лирической прозы К. Паустовского, Ю. Казакова, В. Лихоносова.

    Откуда приходят к художнику-писателю слова? У Пушкина — от московских просвирен, у Лермонтова — «из пламя и света», у Гоголя — «из дыма». «Пишу и сжигаю, что написал. И пишу снова». Ленинградский писатель Б. Бахтин так ответил на этот вопрос: «...неизвестно, откуда пришли к тебе те слова, которые пришли, и ты сам им удивился, когда написал».

    Слова, сопряженные друг с другом, образуют фразу, выражение, высказывание. Именно фраза, окруженная контекстом, образует полноту смысла, по утверждению Бахтина. Сравним две фразы. «Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова». — «Однажды резались в очко на нарах Ваньки-фиксатого». Даже не читая текстов полностью, можно предположительно определить их хронотопы и содержание. Фраза «открывает» коннотацию слова и ведет в глубину смысла.

    * * *

    Существует великое множество определений-размышлений о том, что есть поэзия. О прозе предпочтительно говорить, адресуясь к ее жанровым разновидностям. Если поэзия — «лучшие слова в лучшем порядке» (С.-Т. Кольридж), то проза — нужные слова в нужном порядке. Проза «требует мыслей и мыслей, и без них блестящие выражения ничему не служат» (А.С. Пушкин). Многие филологи сходятся на том, что художественная проза — это текст этнического языка плюс-минус приемы поэтически условной речи (Ю.М. Лотман, В.П. Руднев, А.К. Жолковский).

    Проза, как и поэзия, двуслойна. За внешним сюжетом прозаического произведения кроется внутренний сюжет. С известной долей осторожности можно говорить о едином внутреннем сюжете классической русской прозы. Литература стремится преодолеть «исконный дуализм русского культурного сознания» (Б. Успенский), «ликвидировать» разрыв между человеком и человеком, человеком и обществом, человеком и природой и т.д. Но во внутренних сюжетах романов Пушкина, Лермонтова, в поэме Гоголя, в романах Тургенева мотив преодоления разрыва звучит, но не реализуется: «А счастье было так возможно, / Так близко!...». По наблюдениям В.П. Руднева, во внутреннем сюжете романа «Война и мир» есть движение от Я к Мы. С этой точки зрения могут быть рассмотрены образы Андрея Болконского и Пьера Безухова. В ироническом контексте тяготеет от Я к Мы Элен: ей хочется иметь двух мужей. Абсолютным выражением Мы является образ Платона Каратаева.

    В прозе, наверное, реже, чем в поэзии, самое важное «лежит за пределами понятного и объяснимого, то есть за пределами допускаемого языком и словом обобщения» (К.Леонтьев). Вот, например, князь Василий Кура-гин появляется в гостиной Шерер «с светлым выражением плоского лица».

    Или базаровское словечко «рассыропиться». Сироп — масса достаточно густая и непременно сладкая. Ни то ни другое значение не открывает смысла произнесенного героем слова. Бывает так, что важнее слову поверить, нежели постичь его коннотативный смысл.

    Приблизиться к значению слов в замысле автора — вот задача. Ее решение приводит к знанию-пониманию, т.е. к смыслу художественного высказывания.
    Текст художественного произведения не меняется от века к веку-. Меняется восприятие, смысловой контекст. Его надо искать и прочитывать; он — распахнутая дверь в будущую жизнь художественного произведения.

    Первое слово, которое мы встречаем, открывая рассказ, повесть или роман — название. Стихотворение может быть без названия. Художественную прозу без названия встречать не приходилось.
    «На слово нельзя смотреть как на выражение готовой мысли», — писал А.А. Потебня. Действительно, если мы не читали романов И.С. Тургенева «Накануне» или «Дым», то не можем сказать об их смысле. И уж совсем таинственно название его рассказа «Стучит!». Без контекста и предположить нельзя, о чем пойдет речь. Словосочетание в названии может приблизить к содержанию мысли автора: «Заколдованное место». Может и не приблизить, как, например, у А. Платонова: «Песчаная учительница». Или у Ю. Казакова «Долгие крики». Фраза, вынесенная в название, — «Второй брак и вторые дети» у Ф.М. Достоевского — психологически готовит читателя к восприятию содержания. «Заглавие представляет собой эстетический манифест в его кратчайшем свернутом выражении» (И. Шайтанов).

    В русской классике ХГХ-ХХ вв. заметны две тенденции в названии эпических произведений. Внеконтекстное мононазвание по имени главного персонажа: «Евгений Онегин», «Дубровский», «Рудин», «Хаджи Мурат» и др. Бинарная оппозиция в структуре названия: «Хорь и Калиныч», «Отцы и дети», «Преступление и наказание», «Война и мир», «Жизнь и судьба» и др. Удивительна роль союза «и» в последних примерах. Он и соединяет, и разделяет денотаты названий. Их структура — косвенное отражение двоичной природы русской ментальности.

    Читая эпическое произведение, мы вникаем в содержание и не всегда замечаем ту стихию слов, которая именуется стилем.
    Проблеме стиля посвящены целые книги; существует масса определений этого понятия. Но как же трудно «наткнуть его на палец», как писал П.А. Вяземский о романтизме! Ограничусь несколькими высказываниями. Стиль — это искусство слова, «творчески устремленная и обусловленная система выразительных средств словесного мастерства» (Л. Ржевский). Иначе понимает стиль Г.А. Гуковский: «Стиль — это эстетическое преломление совокупности черт мировоззрения». В первом случае акцентируется мысль о писателе как художнике, во втором — как о мыслителе.

    Еще в XVIII в. французский ученый Ж. Бюффон произнес фразу, ставшую азбукой: «Стиль — это человек». В XX в. ему возразил поэт и критик Георгий Адамович: «"Не стиль — это человек", а ритм (в стихах. — Д.М.) — это человек, интонация фразы (в прозе. —Д.М.) — это человек. Стиль можно подделать, стиль можно усовершенствовать, можно ему научиться, а в интонации фразы или стиха пишущий не отдает себе отчета и остается самим собой. Как в зеркале: обмана нет».

    Эмоционально окрашенное слово выполняет функцию интонации. А интонация выражает отношение ее автора-писателя или героя к предмету или явлению высказывания. Ярким ироническим светом окрашено слово «Соблаговоляю» в преддуэльном разговоре Павла Петровича и Базарова. И если в устах Павла Петровича это же слово передает торжественность и важность момента, звучит в контексте и его образа, и эпизода естественно, то в устах Базарова, подготовленное чередой предшествующих реплик-повторений иронической тональности, оно достигает сарказма, которым интонируется вся дуэльная ситуация. «Экую мы комедию обломали!» Достойно выйти из смешного положения не менее трудно, чем из трагической ситуации. Самоирония под дулом пистолета — жест сильной личности.

    В художественной прозе высокого полета «Первое и последнее предложение высказывания вообще имеют своеобразную природу, некоторое дополнительное качество» (М.М. Бахтин). Они дают произведению приращение смысла.

    Первая и последняя фраза не обязательно перекликаются друг с другом. У них может не быть прямых смысловых и формальных связей. В них заложен изначальный и конечный смысл произведения.
    В повести Пушкина «Пиковая дама» первая фраза — «Однажды играли в карты у конногвардейца Нарумова». Последняя — «Чекалинский снова стасовал карты: игра пошла своим чередом». Нити смыслов протянуты: Нарумов — Чекалинский, «однажды — снова», «играли в карты» — «игра пошла своим чередом». О судьбах трех основных героев — Германна, Графини, Лизы — ни слова. Жизнь как игра.
    Вот первая и последняя фразы романа И.С. Тургенева «Дворянское гнездо». «Весенний, светлый день клонился к вечеру; небольшие розовые тучки стояли высоко в ясном небе и, казалось, не плыли мимо, а уходили в самую глубь лазури». «Лаврецкий тихо встал и тихо удалился; его никто не заметил, никто не удерживал; веселые клики сильнее прежнего раздавались в саду за зеленой сплошной стеной высоких лип. Он сел в тарантас и велел кучеру ехать домой и не гнать лошадей».
    Согласимся, что слово «тихо», не сказанное и сказанное в начале и конце романа, образует его «исходный смысл» (Л. Карасев).
    Первая и последняя фраза связаны цепочкой смыслов, ведущих «от пролога к эпилогу».

    Первая фраза романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» такова: «В начале июля...под вечер один молодой человек вышел из своей каморки...на улицу...как бы в нерешительности направился...» Все неопределенно, всё нерешительно, все балансирует на какой-то грани. Этот мотив нерешительности — сквозной для всего романа — с трудом пробивается к разрешению в его финальных фразах (не в эпилоге). «Раскольников с побледневшими губами, с неподвижным взглядом... тихо, с расстановкой, но внятно проговорил... Раскольников повторил свое показание». Труден был путь к преступлению, но еще более труден к наказанию. Слово «внятно» в последней фразе чрезвычайно важно «услышать». Оно определяет интонацию фразы и, следовательно, смысл авторской идеи. «Внятно» — потому что мысль пересилила чувство; пришло осознание невозможности жить в разрыве с Богом и людьми. Начинается новый путь от гордыни к смирению.

    Для русской ментальности характерна надежда на завтрашний день. Первая фраза романа И.С. Тургенева «Отцы и дети» исполнена этой надежды. Последняя — надежда на отдых, «измученным и усталым» от пережитых страстей. Но это тоже взгляд — надежда на завтрашний день. В диалоге названий «Накануне» (Тургенев) — «Когда же придет настоящий день?» (Добролюбов) весь контрапункт партитуры русского бытия. И писатель, и критик думают о будущем, но по-разному его видят.
     
    Стихия слов, составляющая язык этноса, волею автора упорядочена в художественном тексте. Не всегда в нем легко разглядеть ключевое слово, слово-знак, перст, указующий на смысл целого или его фрагмента. Ключевое, как и акцентное слово, — поводырь в художественном произведении. Отыскать его — значит приблизиться к «духовной тайне» (В. Турбин) автора, к «исходному смыслу» произведения. Ключевое слово тематически или концептуально объединяет текст или его фрагмент в целое.

    Интерпретаторы могут в определении смысла произведения опираться на разные ключевые слова. Так, Л. Карасев в статье «Человек с ланцетом» видит ключевое слово романа Тургенева «Отцы и дети» в глаголе «разрезать». Чтобы что-то осмыслить, надо разрезать, посмотреть, что внутри. Герой не только анатомирует лягушек, но и анатомически оценивает красоту Одинцовой; умирает он от пореза ланцетом. Автор находит массу слов, организующих «общее смысловое движение романа», минуя слово «нигилист». За этим понятием можно тоже обнаружить цепочку слов и выражений. Стоит, например, обратить внимание на обилие исторических реминисценций и аллюзий. Здесь упомянуты Иоанн Предтеча, Гораций, Кастор и Поллукс, Эзоп, Рафаэль, Людовик-Филипп, Сперанский, Либих, Парацельс и десятки других вплоть до Пушкина. Базаров отрицает не только то, что «страшно вымолвить» Павлу Петровичу, но и весь исторический универсум, стоящий за «отцами». Прошлое для него — пустота. Впрочем, будущее тоже. Если «место расчистить», то оно и станет пустым.

    Ключевое для повести Пушкина «Пиковая дама» слово «обдернулся». В решающий момент игры с судьбой Германн «обдернулся». Но до этого — еще дважды. Сначала при выборе двери: одна вела в кабинет Графини, другая — в комнату воспитанницы. Затем он «обдернулся» у гроба, когда «поспешно подавшись назад, оступился («обдернулся!» — Д.М.) и навзничь грянулся об земь».

    Общеизвестны ключевые слова-денотаты, характеризующие образы помещиков в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души». Но согласимся, что анималистические характеристики Собакевича — «бестия», «нрав собачий», «медведь» — не исчерпывают его образа. Как поэт-романтик он описывает своих умерших крестьян, как целеустремленный человек он может «одолеть» осетра или «приговорить» целый бараний бок с кашей. И делает он это с не меньшим упоением, чем описывает мертвых крестьян как живых. Понятно, что Гоголь видит в Плюшкине «прореху на человечестве». Но найдите слово, которое надо «пристегнуть» к эпитету «заплатанный», которым награждают его крестьяне.

    Следовательно, найдя ключевое слово или фразу, не следует успокаиваться, а вбирать все богатство родного языка, художественно упорядоченного писателем.
    В романе И.С. Тургенева «Рудин» смыслоопределяющим является слово «покориться». Думаю, что оно может быть ключевым не только для этого, но и для всех других романов Тургенева. Покориться или не покориться судьбе, обстоятельствам жизнесложения, истории, женщине, наконец, — «исходный смысл» всех тургеневских романов.

    Среди произведений русской классики роман И.А. Гончарова «Обломов» буквально «подпирается» ключевыми словами, как галерея в Обломовке бревнами.
    Первое ключевое слово — халат, «настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу». Халат — символический знак идеала жизни Обломова. Слова «халат» и «покой» едва ли не синонимы. Когда Обломов воспылал страстью к «хорошенькой» Ольге, халат исчез. Появился он только на Выборгской стороне в доме Пшеницыной.

    Здесь мы встретим еще одно ключевое слово — «локти». Сначала они мелькают в картине идеальной сельской жизни, рисуемой Штольцу, потом оказываются реальностью, принадлежащей Агафье Матвеевне. Халат — ключевое слово для понимания эволюции образа героя на страницах романа. Но за этим словом стоит и главная его мысль. По какому пути пойдет Россия? Что она: Восток или Запад? Европа или Азия? Литература только ставит вопросы — отвечает на них история.

    «Ядовитое» слово другие сначала произнес сам Обломов: «Как же у других не бывает клопов?» Потом — Захар: «Я думал, что другие... переезжают». И в этот момент Обломов осознает обидный, едва ли не оскорбительный для себя смысл этого слова. Он не ощущает, не понимает себя другим. Сейчас он приведет четыре довода, отделяющих его от других и раскрывающих смысл слова «барин». А спустя малое время согласится сам с собой, что другой и письма напишет, и на новую квартиру переедет, и халата не наденет... Но даже Ольга, даже Штольц не сделают его «другим». И другое место обитания не сделало Илью Ильича другим. Переехав на Выборгскую сторону, он словно вернулся в Обломовку. Идеал жизни состоялся, но без поэзии. По точной мысли Г. Ребель, «...стремление сдать попечение о своей участи кому-нибудь другому во многом определяет поведение Обломова на протяжении всего романа».

    В романе много акцентных слов: письмо, ветка сирени, обломовщина, покой. Последнее очерчивает композицию романа с точки зрения внешнего сюжета. Первая часть — «покой», вторая и третья — нарушение покоя, четвертая — снова покой. Вечным покоем и кончается роман. Удаление от других — путь к смерти. Со смертью Обломова исчезает из русской литературы слово барин.

    Не осмелюсь сказать, что слово «вдруг» является ключевым в романе Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание», хотя оно там встречается пятьсот шестьдесят раз. Поэтому оно «организует» стилистику романа. Постранично встречающееся «вдруг» передает моментальность и сменяемость впечатлений, беглость зарисовок. По мысли Л. Гроссмана, для всех романов Достоевского характерно стремление «схватить и зарисовать все житейские впечатления в их первоначальном виде... Сохраняя за их отраженным ходом всю случайность, беспорядочность и даже растерянность их отрывочного движения в действительности». Ученый также полагает, что за словом «вдруг» стоит забота писателя возбудить в читателе «страшное любопытство». А это элемент «бульварной занимательности». За этой стилевой манерой Л. Гроссман видит психологию автора, пережившего смертные минуты на Семеновском плацу, и эпилепсию, породившую «болезненную остроту сознания».

    Американский писатель Ричард Бах утверждал, что жизнью движут совпадения. Но и расхождения, о которых мы можем никогда не узнать, — добавлю я. «Вдруг» — это случайная закономерность дарованной нам свободы воли. Если за «вдруг» стоит случайность, значит, сомнение Достоевского в Боге оправдано. Если же нет...
    Внешне немотивированный переход Раскольникова из одного состояния души в другое отмечается словом «вдруг». Оно фиксирует движение романного времени, является мостком перехода от воспоминаний к реальности. Оно предупреждает и вызывает предчувствия... Невозможно перечислить все коннотации этого слова. Но оно — о «разорванности жизни» (В. Шкловский). Самое современное в Достоевском — это «вдруг».

    «Самое важное в произведении искусства, чтобы оно имело нечто вроде фокуса, то есть чего-то такого, к чему сходятся все лучи и от чего исходят. И этот фокус должен быть недоступен полному объяснению словами», — говорил Л. Толстой А.Б. Гольденвейзеру. Таким словом-фокусом в романе «Война и мир» является слово «сопрягать». Но чтобы его «увидеть», надо иметь в виду все сказанное в романе ранее.
    Буквально с первой страницы роман свидетельствует об отсутствии искренних связей между людьми, одинаковых или близких пониманий ими разных явлений и обстоятельств. В салоне Шерер никто не сочувствует «бедной больной», тем более не обращает внимания на «та tante»; нет душевной близости между мужем и женой Болконскими, между отцом и детьми Курагиными. Тем более между Пьером Безуховым и собравшимся обществом.

    Чужды друг другу семьи Ростовых и Болконских; «маленький наполеон» Долохов чужой и для Пьера, и для Николая Ростова. Наконец, Кутузов и генералы-немцы: Пфуль и иже с ним...
    Все это и многое другое создает картину рассогласованности жизни, заявленной Л. Толстым в названии романа. Настанет «день Бородина». Это исторический момент единения русских людей: «Всем народом на-
    валиться хотят». А для этого «сопрягать надо»! Слово это «приснилось» Пьеру на другое утро после Бородинского сражения. Сопрягать — значит единить дворянское с народным, обыденное с исключительным, войну завершать миром, ненависть гасить любовью... Полного объяснения этому действию (или состоянию?) дать нельзя, тем более воплотить его в поступки. Самое полное и значительное раскрытие смысла этого слова — эпизод встречи Пьера с Платоном Каратаевым, которого он постепенно начинает понимать. Каратаевским «умом сердца» Пьер будет оценивать себя и окружающих.

    Однако Бог «положил калачиком» Каратаева на обочине дороги. Сопряжение оказалось шито метафизическими нитками. И хотя волею автора «сопрягаются» в одну семью Безуховы, Ростовы и Болконские, разговор Николая Ростова с Пьером в эпилоге романа развенчивает мысль Толстого о гармоническом духовном единении даже «любимых» героев автора.

    Русский мир бинарен по определению. Он всегда состоит из «мира» и «войны», которые имеют свои внутренние законы и смыслы. «Сопрягать» — это идеал, высшая воля, идущая наперекор спонтанному и непредсказуемому движению жизни. Но сопрягать надо, получится или нет — неведомо.
    Общее сложение жизни, как и бытие индивида, содержит в недрах общественного сознания, в недрах души человеческой ключевое слово. В нем смысл эпохи.

    Вникая в смысл, ищите слово!
     

    «Русская словесность» . – 2014 . - № 4 . – С. 47-54.
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование