Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо


    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    А.Я. Эсалнек (Москва)
    доктор филологических наук, профессор кафедры теории литературы МГУ им. М.В. Ломоносова
     
     
     
    Культурная память как компонент художественного текста
     
     
    Ключевые слова: текст, интертекст, диалог, культурная память.
     
     
    Роль и значение памяти в жизни людей, а также в возникновении и бытовании художественных произведений очевидны: память является инструментом сохранения, накопления и воспроизводства информации и тем самым способом передачи научного и художественного опыта. Словосочетание культурная память, ставшее в конце XX в. научным понятием, или концептом, все еще нуждается в обсуждении и осмыслении. Более или менее точной даты появления данного понятия назвать невозможно, но можно заметить, что его становление связано с зарождением семиотики и актуализацией понятия текст и смежных с ним понятий: контекст, интертекст, гипертекст, мегатекст и др.
     
    Как известно, в течение многих веков под словом текст подразумевали «письменную или печатную фиксацию речевого высказывания или сообщения в противоположность его устной реализации»1. Текст мог быть разного объема, разной степени завершенности, разного формата — рукописный, печатный, набранный разными шрифтами, но во всех случаях предназначенный для чтения. В этом смысле правомерно было говорить о тексте повести или жития, научного или философского трактата, а также о тексте сказки или былины, если они были записаны. Поэтому долгое время данное понятие не требовало специального обоснования и в Литературной энциклопедии, издававшейся в 70-е гг. XX в., отсутствовала статья, посвященная данному понятию. Она появилась в Литературном энциклопедическом словаре (ЛЭС) в 1987 г. Трансформация понятия «текст» была обусловлена разработкой структурно-семиотических принципов в изучении языка и литературы и поисками новых подходов к анализу и пониманию литературного произведения. Согласно новому подходу, текст — это не только графическое выражение мысли, но и знаковая система, обладающая значением, несущая в себе информацию и способная передавать ее в процессе коммуникации. В силу этого текст начал ассоциироваться с любыми знаковыми явлениями, не только письменными, но и устными, при этом в разных сферах науки и искусства. Данное толкование текста присутствовало в работах французских структуралистов на рубеже 50-60-х гг. XX в. и в лекциях Ю.М. Лотмана по структуральной поэтике, читавшихся в 60-е гг. в Тартуском университете и публиковавшихся в Ученых записках того же университета3. В позднейших работах ученого, в частности в «Беседах о русской культуре» (1994), оно оказалось применимым к таким явлениям, как чин, ритуал, обряд, награда и даже тип поведения. Об употреблении понятия текст в широком значении напомнил М.Л.Гаспаров, приведя в одной из своих статей высказывание Р.Д. Тименчика: «Если наша жизнь не текст, то что же она такое?»4. Эволюция обсуждаемого понятия была зафиксирована М.М.Бахтиным в рабочих записях 1950-1960-х гг., впервые опубликованных в 1976 г. в журнале «Вопросы литературы» (№ 10): «Текст (письменный или устный) как первичная данность всех этих дисциплин и вообще всего гуманитарно-филологического мышления (в том числе даже богословского и философского в его истоках)... Если понимать текст широко — как всякий знаковый комплекс, то и искусствоведение (музыковедение, теория и история изобразительных искусств) имеет дело с текстами (произведениями искусства)»5. «Как текст можно представить себе человека и его жизнь... Мир и человек представляют собой политексты», — таково мнение современного психолога В.П. Зинченко6. При этом и Лотман, и Бахтин, обратившиеся к обсуждаемой проблеме в 50-60-е гг., сетовали на малое количество работ, посвященных проблеме текста — в настоящее время их накопилось множество.
     
    Указанная трансформация определила дальнейшую модификацию обсуждаемого понятия, что также нашло отражение в работах Лотмана, в первую очередь, в его суждениях о взаимоотношении понятий текст и структура: «Мы будем понимать под текстом всю сумму структурных отношений, нашедших лингвистическое выражение»7. Текст как структуру, согласно Лотману, формируют отношения между элементами, т.е. «внутритекстовые» связи, а их система, по мнению ученого, подчинена принципу «сопротивопоставления», или бинарной оппозиции, что показано в книге «Анализ поэтического текста» (1972). «Внетекстовые», т.е. историко-культурные связи ассоциируются с идеологически окрашенными представлениями, присущими и автору, и исследователю, они анализируются «лишь частично по отношению к тексту», т. к. в результате «их влияния» произведение несет на себе печать «ложного сознания» и ангажированности, а структурно организованный текст свободен от таких влияний. Видимо, с этим связано убеждение, что «следует решительно отказаться от представления о том, что текст и художественное произведение одно и то же...»8. Стремление к разграничению понятий и настойчивое желание видеть главный объект исследования именно в тексте проявились и в зарубежной науке и диктовались потребностью освободить литературу от власти мировоззренческих стереотипов, достичь, как писал Р. Барт, «нулевой степени письма», т.е. отсутствия любого диктата со стороны идеологии. «Произведение, по Барту, — отмечал Г. К. Косиков, — это центрированное смысловое единство, подчиненное телеологическому заданию, сознательно структурированный продукт, предназначенный для коммуникации. Текст, напротив, есть недифференцированная масса культурных смыслов, еще не подчинившихся телеологическому заданию. С одной стороны, произведение, возникая из текста, тут же стремится подавить своей моносемией текстовую полисемию, тогда как последняя... подрывает его принудительную власть и открывает читателю доступ в зону "свободы" и "удовольствия"»9. В современной русской науке употребляются оба термина: произведение и текст.
     
    При этом понятие «текст» функционирует и в традиционном смысле, означающем нечто написанное или напечатанное, и в новом, семиотическом толковании — как тождественное произведению или любому другому носителю информации.
     
    Одновременно с трансформацией понятия «текст» наблюдалось обновление понятия «контекст», которое приобрело новые оттенки благодаря влиянию теории диалогизма, разработанной рядом зарубежных исследователей и Бахтиным10. По словам русского ученого, всегда имеет место «диалогическая активность познающего, которая встречает диалогическую активность познаваемого субъекта». Процесс познания в гуманитарных науках предполагает «двусторонний акт познания-проникновения», что означает наличие «познающего субъекта и чего-то познаваемого, которое является не безгласной вещью, а другим субъектом или результатом деятельности другого субъекта». Диалогические отношения присущи и текстам: «Текст живет, только соприкасаясь с другим текстом (контекстом)... Всякое понимание есть соотнесение данного текста с другими текстами и переосмысление в новом контексте (в моем, в современном, в будущем). Этапы этого диалогического движения понимания: исходная точка — данный текст, движение назад — прошлые контексты, движение вперед — предвосхищение (и начало) будущего контекста»11.
     
    Обоснование диалогизма подтолкнуло к разработке еще одного понятия, занимающего важное место в ряду названных выше, — понятию «интертекста» и теории интертекстуальности. Основы данной теории кроются в мысли Бахтина об «оговоренном», «двуголосом» слове, что подтверждено признанным автором теории интертекстуальности Ю. Кристевой, которая познакомила научную общественность Франции с идеями русского мыслителя и предложила свое определение текста, который, по ее убеждению, «строится как мозаика цитации, любой текст — это впитывание и трансформация какого-нибудь другого текста»12. Эти идеи были поддержаны и развиты Р.Бартом, который в одной из многочисленных работ писал: «Любой текст — это интертекст: на различных уровнях, в более или менее опознаваемой форме в нем присутствуют другие тексты — тексты предшествующей культуры и тексты культуры окружающей; любой текст — это новая ткань, сотканная из побывавших в употреблении цитат»13.
     
    Понятие интертекста, активно используемое сейчас в работах и традиционного, и постмодернистского плана, воспринимается и трактуется неоднозначно: предельно широко (Кристева, Барт, Деррида и их последователи) и более строго (Л.Жени, Н.Пьеге-Гро, Г.Косиков, Н.Фатеева, В.Москвин и др.). «Первые» настаивают на анонимности текста и множественности смысла, заложенного в нем, на преобладании роли субъекта-читателя и ослаблении роли субъекта-автора, вплоть до отказа автора от «отцовства» по отношению к тексту. «Вторые» говорят об интертексте как феномене, большей частью опознаваемом и автором, и читателем. Для определения видов интертекста используются понятия: «цитата», «аллюзия», «реминисценция», «пародия», «стилизация» и др.
     
    Признание роли и значения интертекстуальности способствовало осознанию и того аспекта, который стали называть культурной памятью или памятью культуры. «Интертекстуальность активизирует память читателя и запас его знаний», — пишет авторитетный специалист в этой области Натали Пьеге-Гро14. О том же говорит современный немецкий ученый Ренате Лахманн: «Литература предстает как мнемоническое пространство par excellence, ибо она учреждает память как условие существования культуры; ведет запись культурной памяти; является сама актом памяти... память текста есть интертекстуальность его связей, возникающая в процессе письма»15. Бахтин указывал на то, что эта память живет и обнаруживает себя в «многообразных жанрах и формах речевого общения, в формах народной культуры, в сюжетах, уходящих корнями в доисторическую древность, наконец, в формах самого мышления»16. Сказанное подводит к мысли о том, что интертекст и есть некий предшественник, а затем и спутник культурной памяти.
     
    Исследования второй половины XX в. подтвердили взаимосвязь данных явлений и соответствующих им понятий и показали, сколь многообразны виды и формы культурной памяти. В работах гуманитарного плана описаны такие вариации культурной памяти, как мифологическая, историческая, антропологическая, космологическая и др. Что касается литературы и ее исследователей, то для них наиболее отчетливо и явно культурная память проступает в типологических явлениях, а среди типологических образований — в жанрах. Как известно, типологические аспекты художественных произведений стали предметом осмысления и рефлексии в 60-е гг. XX в. Особую роль в этом процессе сыграли труды В.М. Жирмунского, который, будучи автором многочисленных работ в области компаративистики («Байрон и Пушкин», «Гёте в русской литературе», «К вопросу о литературных отношениях Востока и Запада» и др.), сформулировал методологические принципы сравнительного литературоведения (сначала на Международном съезде славистов, состоявшемся в 1958 г. в Москве, затем на V Конгрессе Международной ассоциации по сравнительному литературоведению в Белграде в 1967 г.) и ввел в научный обиход понятия «литературные схождения и аналогии», относящиеся прежде всего и более всего к жанрам17.
     
    Жанры представляют собой типологические феномены, возникающие в разных странах на сходной общественно-исторической почве, хотя подчас и в разное время. Они таят в себе некие общие признаки, которые, видоизменяясь и варьируясь, способствуют тому, что именно жанры, хотя и не только они, становятся носителями и хранителями культурной, в том числе жанровой памяти. Весьма показательны в этом плане трагедия и комедия, известные со времен Античности (V в. до н.э.) и занимающие достойное место в творчестве современных драматургов. Особого внимания в данном плане заслуживает жанр романа, судьба которого позволяет наглядно представить, как работает феномен культурной памяти.
    Наиболее значимой формой культурной памяти, присущей роману, является та, которая связана с основополагающими свойствами данного жанра, а именно, с изображением специфически романной ситуации, в эпицентре которой оказываются два-три героя, обладающие определенным уровнем сознания и самосознания. Психологи, социологи и философы, имея в виду реальных лиц подобного типа, называют их личностями. Воспроизведение взаимоотношений героев-личностей дает возможность привлечь внимание к их внутреннему миру и тем самым показать, как в процессе их изображения роман накапливал, аккумулировал и сохранял память об эмоциональных возможностях, умственных исканиях, нравственных принципах людей разных стран и периодов. Примером может служить любой роман, начиная с рыцарского, пытавшегося привлечь внимание к любовным переживаниям героев, включая классический роман XIX-XX вв., представляющий весь спектр многообразных настроений и раздумий личности18.
     
    Жанр романа, как правило, несет в себе информацию об историческом времени, тем самым подчеркивая значение и место исторической памяти. При этом способы обозначения исторического времени бывают разными — от называния конкретных дат (например, в «Войне и мире» даты называются 95 раз, в том числе в первых двух томах — 50 раз, в третьем и четвертом — 45) до упоминания разного типа реалий — культурных, политических, бытовых (в этом плане особенно примечателен роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин», насыщенный сведениями о быте, культурной жизни и умонастроениях своего времени). Воссоздание интеллектуальной и душевной жизни героев содержит богатый материал для суждений об антропологических аспектах в понимании и изображении человека как индивида19. Особого внимания заслуживает тот аспект, на который обратил внимание В.Н. Топоров при анализе романа Достоевского «Преступление и наказание»20, обнаружив в нем многочисленные мифопоэтические схемы, которые просматриваются в сюжетных мотивах, словесных формулах, а еще чаще — в таких пространственно-временных моментах, как закат солнца, начало, середина и конец событийных фактов, граница (порог, лестница, дверь), число (три, четыре, особенно семь). Эти наблюдения подвели ученого к мысли о том, что «романы Достоевского аналогичны мифопоэтическим текстам» — значит, в них проявляется мифологическая память как один из видов культурной памяти.
     
    Тщательно выверенные и документированные суждения и обобщения, родившиеся в ходе исследования творчества Достоевского и русской литературы в целом, подтолкнули В. Топорова к обоснованию еще одного понятия, вошедшего в научный оборот современного литературоведения, — понятия «петербургский текст», которое пополняет и расширяет круг понятий, связанных с концептом «культурная память». «Как и всякий город, Петербург имеет свой "язык". Он говорит нам своими улицами, площадями, островами, садами, зданиями, памятниками, людьми, историей, идеями и может быть понят как своего рода гетерогенный текст, которому приписывается общий смысл»21. Ясно, что в данном случае указанное понятие относится к Петербургу. Но еще в большей степени, по мнению ученого, данный термин относится к совокупности текстов русской литературы, принадлежащих Пушкину, Гоголю, Некрасову, Достоевскому, Белому, Мережковскому и др., и представляет «некий синтетический сверхтекст, с которым связываются высшие цели и смыслы». Вслед за данным понятием вошли в обиход понятия московский текст, провинциальный текст и т.п.22
     
    Многочисленные виды и свидетельства культурной памяти, конечно, легко обнаружить не только в жанре романа, но в самых разных произведениях эпического, лирического и драматического родов. Как уже сказано, они присутствуют в виде цитат, прямых и скрытых, реминисценций, аллюзий, стилизаций, пародий, образуя сферу интертекстуальности и очень часто — культурной памяти. Итак, проблема взаимодействия культурной памяти и художественного текста находится на стыке разных, но тесно взаимодействующих направлений современной научной мысли, связывающих понятия: художественный текст, контекст, интертекст, диалог, культурная память.
     
     
     
    1 Литературный энциклопедический словарь (ЛЭС). — М., 1987. — С. 436.
    2 См.: Ко си ко в Г.К. «Структура» и/или «Текст» (Стратегии современной семиотики) // От структурализма к постструктурализму. Французская семиотика. — М., 2000.
    3Лотман Ю.М. Лекции по структуральной поэтике. Гл. 3.Текстовые и внетекстовые структуры // Ю.М. Лотман и тартуско-москов-ская семиотическая школа. — М., 1994. — С. 201-214.
    4Гаспаров М.Л. Взгляд из угла // Ю.М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. — М., 1994. — С. 301.
    5 Бахтин М.М. Проблема текста // М.М.Бахтин. Собр. соч. Т.5. — М., 1996. — С. 306.
    6Зинченко В.П. Сознание и творческий акт. Гл. 7. Человек и мир как текст. — М., 2010. —С. 285.
    7Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста.—Л., 1972.— С. 32.
    8 Лотман Ю.М. Там же. — С. 24.
    9Косиков Г.К., Барт Р. // Западное литературоведение XX века. Энциклопедия. — М., 2004. — С. 44.
    10Бубер М. Два образа веры. — М., 1995; Розенцвейг Ф. Новое мышление. — СПб., 1995; Розеншток-Хюсси О. Речь и действительность. — М., 1994 и др.
    11 Бахтин М.М. К методологии литературоведения // Контекст. 1974. — С. 207.
    12Кристева Ю. Слово, диалог и роман // Кристева Ю. Избранные труды. — М., 2004. — С. 167.
    13 Барт Р. Цит. по: Косиков Г. Текст / Интертекст / Интертекстология //Н. Пьеге-Гро. Введение в теорию интертекстуальности. —М., 2008. — С. 30.
    14Пьеге-Гро Н. Введение в теорию интертекстуальности. — М., 2008. — С. 45.
    15 Лахманн Р. Память и литература. Интетекстуальность в русской литературе ХГХ-ХХ веков. — СПб., 2011. — С. 36.
    16 Бахтин М.М. Ответ на вопрос редакции «Нового мира» // М. М. Бахтин. Эстетика словесного творчества. — М., 1979. — С. 332.
    17 Жирмунский В.М. Литературные течения как явление международное // В.М.Жирмунский. Сравнительное литературоведение. — Л., 1979.
    18 См.: Эсалнек А.Я. Основы литературоведения. Анализ романного текста. — М., 2004.
    19 Художественная антропология. Теоретические и историко-литературные аспекты. Материалы Международной научной конференции «Поспеловские чтения». 2009. — М., 2011.
    20 Топоров В.Н. О структуре романа Достоевского в связи с архаическими схемами мифологического мышления («Преступление и наказание») // В.Н. Топоров. Миф. Ритуал. Символ. Образ. Исследования в области мифопоэтического. —М., 1995.
    21 То п о р о в В.Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» // В.Н. Топоров. Указ соч. — С. 274, 275.
    22 Москва и «московский текст» в русской литературе XX века / Редактор-составитель Н.М. Малыгина. — М., 2007; М., Москва и «московский текст» в русской литературе. — М., 2010.
     
     
     
     
     
     "Русская словесность" . - 2013 . - № 2 . - С. 11-16.
     
     
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование