Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников

    Библиотека

    Медиаресурсы

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
    А.Я. Эсалнек (Москва)
    доктор филологических наук, профессор кафедры теории литературы МГУ им. М.В. Ломоносова
     
     
    Культурная память как компонент художественного текста
     
    Ключевые слова: текст, интертекст, диалог, культурная память.
     
     
    Роль и значение памяти в жизни людей, а также в возникновении и бытовании художественных произведений очевидны: память является инструментом сохранения, накопления и воспроизводства информации и тем самым способом передачи научного и художественного опыта. Словосочетание культурная память, ставшее в конце XX в. научным понятием, или концептом, все еще нуждается в обсуждении и осмыслении. Более или менее точной даты появления данного понятия назвать невозможно, но можно заметить, что его становление связано с зарождением семиотики и актуализацией понятия текст и смежных с ним понятий: контекст, интертекст, гипертекст, мегатекст и др.
     
    Как известно, в течение многих веков под словом текст подразумевали «письменную или печатную фиксацию речевого высказывания или сообщения в противоположность его устной реализации»1. Текст мог быть разного объема, разной степени завершенности, разного формата — рукописный, печатный, набранный разными шрифтами, но во всех случаях предназначенный для чтения. В этом смысле правомерно было говорить о тексте повести или жития, научного или философского трактата, а также о тексте сказки или былины, если они были записаны. Поэтому долгое время данное понятие не требовало специального обоснования и в Литературной энциклопедии, издававшейся в 70-е гг. XX в., отсутствовала статья, посвященная данному понятию. Она появилась в Литературном энциклопедическом словаре (ЛЭС) в 1987 г. Трансформация понятия «текст» была обусловлена разработкой структурно-семиотических принципов в изучении языка и литературы и поисками новых подходов к анализу и пониманию литературного произведения. Согласно новому подходу, текст — это не только графическое выражение мысли, но и знаковая система, обладающая значением, несущая в себе информацию и способная передавать ее в процессе коммуникации. В силу этого текст начал ассоциироваться с любыми знаковыми явлениями, не только письменными, но и устными, при этом в разных сферах науки и искусства. Данное толкование текста присутствовало в работах французских структуралистов на рубеже 50-60-х гг. XX в. и в лекциях Ю.М. Лотмана по структуральной поэтике, читавшихся в 60-е гг. в Тартуском университете и публиковавшихся в Ученых записках того же университета3. В позднейших работах ученого, в частности в «Беседах о русской культуре» (1994), оно оказалось применимым к таким явлениям, как чин, ритуал, обряд, награда и даже тип поведения. Об употреблении понятия текст в широком значении напомнил М.Л.Гаспаров, приведя в одной из своих статей высказывание Р.Д. Тименчика: «Если наша жизнь не текст, то что же она такое?»4. Эволюция обсуждаемого понятия была зафиксирована М.М.Бахтиным в рабочих записях 1950-1960-х гг., впервые опубликованных в 1976 г. в журнале «Вопросы литературы» (№ 10): «Текст (письменный или устный) как первичная данность всех этих дисциплин и вообще всего гуманитарно-филологического мышления (в том числе даже богословского и философского в его истоках)... Если понимать текст широко — как всякий знаковый комплекс, то и искусствоведение (музыковедение, теория и история изобразительных искусств) имеет дело с текстами (произведениями искусства)»5. «Как текст можно представить себе человека и его жизнь... Мир и человек представляют собой политексты», — таково мнение современного психолога В.П. Зинченко6. При этом и Лотман, и Бахтин, обратившиеся к обсуждаемой проблеме в 50-60-е гг., сетовали на малое количество работ, посвященных проблеме текста — в настоящее время их накопилось множество.
     
    Указанная трансформация определила дальнейшую модификацию обсуждаемого понятия, что также нашло отражение в работах Лотмана, в первую очередь, в его суждениях о взаимоотношении понятий текст и структура: «Мы будем понимать под текстом всю сумму структурных отношений, нашедших лингвистическое выражение»7. Текст как структуру, согласно Лотману, формируют отношения между элементами, т.е. «внутритекстовые» связи, а их система, по мнению ученого, подчинена принципу «сопротивопоставления», или бинарной оппозиции, что показано в книге «Анализ поэтического текста» (1972). «Внетекстовые», т.е. историко-культурные связи ассоциируются с идеологически окрашенными представлениями, присущими и автору, и исследователю, они анализируются «лишь частично по отношению к тексту», т. к. в результате «их влияния» произведение несет на себе печать «ложного сознания» и ангажированности, а структурно организованный текст свободен от таких влияний. Видимо, с этим связано убеждение, что «следует решительно отказаться от представления о том, что текст и художественное произведение одно и то же...»8. Стремление к разграничению понятий и настойчивое желание видеть главный объект исследования именно в тексте проявились и в зарубежной науке и диктовались потребностью освободить литературу от власти мировоззренческих стереотипов, достичь, как писал Р. Барт, «нулевой степени письма», т.е. отсутствия любого диктата со стороны идеологии. «Произведение, по Барту, — отмечал Г. К. Косиков, — это центрированное смысловое единство, подчиненное телеологическому заданию, сознательно структурированный продукт, предназначенный для коммуникации. Текст, напротив, есть недифференцированная масса культурных смыслов, еще не подчинившихся телеологическому заданию. С одной стороны, произведение, возникая из текста, тут же стремится подавить своей моносемией текстовую полисемию, тогда как последняя... подрывает его принудительную власть и открывает читателю доступ в зону "свободы" и "удовольствия"»9. В современной русской науке употребляются оба термина: произведение и текст.
     
    При этом понятие «текст» функционирует и в традиционном смысле, означающем нечто написанное или напечатанное, и в новом, семиотическом толковании — как тождественное произведению или любому другому носителю информации.
     
    Одновременно с трансформацией понятия «текст» наблюдалось обновление понятия «контекст», которое приобрело новые оттенки благодаря влиянию теории диалогизма, разработанной рядом зарубежных исследователей и Бахтиным10. По словам русского ученого, всегда имеет место «диалогическая активность познающего, которая встречает диалогическую активность познаваемого субъекта». Процесс познания в гуманитарных науках предполагает «двусторонний акт познания-проникновения», что означает наличие «познающего субъекта и чего-то познаваемого, которое является не безгласной вещью, а другим субъектом или результатом деятельности другого субъекта». Диалогические отношения присущи и текстам: «Текст живет, только соприкасаясь с другим текстом (контекстом)... Всякое понимание есть соотнесение данного текста с другими текстами и переосмысление в новом контексте (в моем, в современном, в будущем). Этапы этого диалогического движения понимания: исходная точка — данный текст, движение назад — прошлые контексты, движение вперед — предвосхищение (и начало) будущего контекста»11.
     
    Обоснование диалогизма подтолкнуло к разработке еще одного понятия, занимающего важное место в ряду названных выше, — понятию «интертекста» и теории интертекстуальности. Основы данной теории кроются в мысли Бахтина об «оговоренном», «двуголосом» слове, что подтверждено признанным автором теории интертекстуальности Ю. Кристевой, которая познакомила научную общественность Франции с идеями русского мыслителя и предложила свое определение текста, который, по ее убеждению, «строится как мозаика цитации, любой текст — это впитывание и трансформация какого-нибудь другого текста»12. Эти идеи были поддержаны и развиты Р.Бартом, который в одной из многочисленных работ писал: «Любой текст — это интертекст: на различных уровнях, в более или менее опознаваемой форме в нем присутствуют другие тексты — тексты предшествующей культуры и тексты культуры окружающей; любой текст — это новая ткань, сотканная из побывавших в употреблении цитат»13.
     
    Понятие интертекста, активно используемое сейчас в работах и традиционного, и постмодернистского плана, воспринимается и трактуется неоднозначно: предельно широко (Кристева, Барт, Деррида и их последователи) и более строго (Л.Жени, Н.Пьеге-Гро, Г.Косиков, Н.Фатеева, В.Москвин и др.). «Первые» настаивают на анонимности текста и множественности смысла, заложенного в нем, на преобладании роли субъекта-читателя и ослаблении роли субъекта-автора, вплоть до отказа автора от «отцовства» по отношению к тексту. «Вторые» говорят об интертексте как феномене, большей частью опознаваемом и автором, и читателем. Для определения видов интертекста используются понятия: «цитата», «аллюзия», «реминисценция», «пародия», «стилизация» и др.
     
    Признание роли и значения интертекстуальности способствовало осознанию и того аспекта, который стали называть культурной памятью или памятью культуры. «Интертекстуальность активизирует память читателя и запас его знаний», — пишет авторитетный специалист в этой области Натали Пьеге-Гро14. О том же говорит современный немецкий ученый Ренате Лахманн: «Литература предстает как мнемоническое пространство par excellence, ибо она учреждает память как условие существования культуры; ведет запись культурной памяти; является сама актом памяти... память текста есть интертекстуальность его связей, возникающая в процессе письма»15. Бахтин указывал на то, что эта память живет и обнаруживает себя в «многообразных жанрах и формах речевого общения, в формах народной культуры, в сюжетах, уходящих корнями в доисторическую древность, наконец, в формах самого мышления»16. Сказанное подводит к мысли о том, что интертекст и есть некий предшественник, а затем и спутник культурной памяти.
     
    Исследования второй половины XX в. подтвердили взаимосвязь данных явлений и соответствующих им понятий и показали, сколь многообразны виды и формы культурной памяти. В работах гуманитарного плана описаны такие вариации культурной памяти, как мифологическая, историческая, антропологическая, космологическая и др. Что касается литературы и ее исследователей, то для них наиболее отчетливо и явно культурная память проступает в типологических явлениях, а среди типологических образований — в жанрах. Как известно, типологические аспекты художественных произведений стали предметом осмысления и рефлексии в 60-е гг. XX в. Особую роль в этом процессе сыграли труды В.М. Жирмунского, который, будучи автором многочисленных работ в области компаративистики («Байрон и Пушкин», «Гёте в русской литературе», «К вопросу о литературных отношениях Востока и Запада» и др.), сформулировал методологические принципы сравнительного литературоведения (сначала на Международном съезде славистов, состоявшемся в 1958 г. в Москве, затем на V Конгрессе Международной ассоциации по сравнительному литературоведению в Белграде в 1967 г.) и ввел в научный обиход понятия «литературные схождения и аналогии», относящиеся прежде всего и более всего к жанрам17.
     
    Жанры представляют собой типологические феномены, возникающие в разных странах на сходной общественно-исторической почве, хотя подчас и в разное время. Они таят в себе некие общие признаки, которые, видоизменяясь и варьируясь, способствуют тому, что именно жанры, хотя и не только они, становятся носителями и хранителями культурной, в том числе жанровой памяти. Весьма показательны в этом плане трагедия и комедия, известные со времен Античности (V в. до н.э.) и занимающие достойное место в творчестве современных драматургов. Особого внимания в данном плане заслуживает жанр романа, судьба которого позволяет наглядно представить, как работает феномен культурной памяти.
    Наиболее значимой формой культурной памяти, присущей роману, является та, которая связана с основополагающими свойствами данного жанра, а именно, с изображением специфически романной ситуации, в эпицентре которой оказываются два-три героя, обладающие определенным уровнем сознания и самосознания. Психологи, социологи и философы, имея в виду реальных лиц подобного типа, называют их личностями. Воспроизведение взаимоотношений героев-личностей дает возможность привлечь внимание к их внутреннему миру и тем самым показать, как в процессе их изображения роман накапливал, аккумулировал и сохранял память об эмоциональных возможностях, умственных исканиях, нравственных принципах людей разных стран и периодов. Примером может служить любой роман, начиная с рыцарского, пытавшегося привлечь внимание к любовным переживаниям героев, включая классический роман XIX-XX вв., представляющий весь спектр многообразных настроений и раздумий личности18.
     
    Жанр романа, как правило, несет в себе информацию об историческом времени, тем самым подчеркивая значение и место исторической памяти. При этом способы обозначения исторического времени бывают разными — от называния конкретных дат (например, в «Войне и мире» даты называются 95 раз, в том числе в первых двух томах — 50 раз, в третьем и четвертом — 45) до упоминания разного типа реалий — культурных, политических, бытовых (в этом плане особенно примечателен роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин», насыщенный сведениями о быте, культурной жизни и умонастроениях своего времени). Воссоздание интеллектуальной и душевной жизни героев содержит богатый материал для суждений об антропологических аспектах в понимании и изображении человека как индивида19. Особого внимания заслуживает тот аспект, на который обратил внимание В.Н. Топоров при анализе романа Достоевского «Преступление и наказание»20, обнаружив в нем многочисленные мифопоэтические схемы, которые просматриваются в сюжетных мотивах, словесных формулах, а еще чаще — в таких пространственно-временных моментах, как закат солнца, начало, середина и конец событийных фактов, граница (порог, лестница, дверь), число (три, четыре, особенно семь). Эти наблюдения подвели ученого к мысли о том, что «романы Достоевского аналогичны мифопоэтическим текстам» — значит, в них проявляется мифологическая память как один из видов культурной памяти.
     
    Тщательно выверенные и документированные суждения и обобщения, родившиеся в ходе исследования творчества Достоевского и русской литературы в целом, подтолкнули В. Топорова к обоснованию еще одного понятия, вошедшего в научный оборот современного литературоведения, — понятия «петербургский текст», которое пополняет и расширяет круг понятий, связанных с концептом «культурная память». «Как и всякий город, Петербург имеет свой "язык". Он говорит нам своими улицами, площадями, островами, садами, зданиями, памятниками, людьми, историей, идеями и может быть понят как своего рода гетерогенный текст, которому приписывается общий смысл»21. Ясно, что в данном случае указанное понятие относится к Петербургу. Но еще в большей степени, по мнению ученого, данный термин относится к совокупности текстов русской литературы, принадлежащих Пушкину, Гоголю, Некрасову, Достоевскому, Белому, Мережковскому и др., и представляет «некий синтетический сверхтекст, с которым связываются высшие цели и смыслы». Вслед за данным понятием вошли в обиход понятия московский текст, провинциальный текст и т.п.22
     
    Многочисленные виды и свидетельства культурной памяти, конечно, легко обнаружить не только в жанре романа, но в самых разных произведениях эпического, лирического и драматического родов. Как уже сказано, они присутствуют в виде цитат, прямых и скрытых, реминисценций, аллюзий, стилизаций, пародий, образуя сферу интертекстуальности и очень часто — культурной памяти. Итак, проблема взаимодействия культурной памяти и художественного текста находится на стыке разных, но тесно взаимодействующих направлений современной научной мысли, связывающих понятия: художественный текст, контекст, интертекст, диалог, культурная память.
     
    1 Литературный энциклопедический словарь (ЛЭС). — М., 1987. — С. 436.
    2 См.: Ко си ко в Г.К. «Структура» и/или «Текст» (Стратегии современной семиотики) // От структурализма к постструктурализму. Французская семиотика. — М., 2000.
    3Лотман Ю.М. Лекции по структуральной поэтике. Гл. 3.Текстовые и внетекстовые структуры // Ю.М. Лотман и тартуско-москов-ская семиотическая школа. — М., 1994. — С. 201-214.
    4Гаспаров М.Л. Взгляд из угла // Ю.М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. — М., 1994. — С. 301.
    5 Бахтин М.М. Проблема текста // М.М.Бахтин. Собр. соч. Т.5. — М., 1996. — С. 306.
    6Зинченко В.П. Сознание и творческий акт. Гл. 7. Человек и мир как текст. — М., 2010. —С. 285.
    7Лотман Ю.М. Анализ поэтического текста.—Л., 1972.— С. 32.
    8 Лотман Ю.М. Там же. — С. 24.
    9Косиков Г.К., Барт Р. // Западное литературоведение XX века. Энциклопедия. — М., 2004. — С. 44.
    10Бубер М. Два образа веры. — М., 1995; Розенцвейг Ф. Новое мышление. — СПб., 1995; Розеншток-Хюсси О. Речь и действительность. — М., 1994 и др.
    11 Бахтин М.М. К методологии литературоведения // Контекст. 1974. — С. 207.
    12Кристева Ю. Слово, диалог и роман // Кристева Ю. Избранные труды. — М., 2004. — С. 167.
    13 Барт Р. Цит. по: Косиков Г. Текст / Интертекст / Интертекстология //Н. Пьеге-Гро. Введение в теорию интертекстуальности. —М., 2008. — С. 30.
    14Пьеге-Гро Н. Введение в теорию интертекстуальности. — М., 2008. — С. 45.
    15 Лахманн Р. Память и литература. Интетекстуальность в русской литературе ХГХ-ХХ веков. — СПб., 2011. — С. 36.
    16 Бахтин М.М. Ответ на вопрос редакции «Нового мира» // М. М. Бахтин. Эстетика словесного творчества. — М., 1979. — С. 332.
    17 Жирмунский В.М. Литературные течения как явление международное // В.М.Жирмунский. Сравнительное литературоведение. — Л., 1979.
    18 См.: Эсалнек А.Я. Основы литературоведения. Анализ романного текста. — М., 2004.
    19 Художественная антропология. Теоретические и историко-литературные аспекты. Материалы Международной научной конференции «Поспеловские чтения». 2009. — М., 2011.
    20 Топоров В.Н. О структуре романа Достоевского в связи с архаическими схемами мифологического мышления («Преступление и наказание») // В.Н. Топоров. Миф. Ритуал. Символ. Образ. Исследования в области мифопоэтического. —М., 1995.
    21 То п о р о в В.Н. Петербург и «Петербургский текст русской литературы» // В.Н. Топоров. Указ соч. — С. 274, 275.
    22 Москва и «московский текст» в русской литературе XX века / Редактор-составитель Н.М. Малыгина. — М., 2007; М., Москва и «московский текст» в русской литературе. — М., 2010.
     
     
     "Русская словесность" . - 2013 . - № 2 . - С. 11-16.
     
     
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование