Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
    БУШКАНЕЦ Лия Ефимовна
    доктор филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы
    Института филологии и межкультурной, коммуникации
    Казанского федерального университета
     
    ТУШЕВ Андрей Николаевич
    аспирант кафедры русской и зарубежной литературы
    Института филологии и межкультурной коммуникации Казанского федерального
    университета
     
     
    ЛЕВ ТОЛСТОЙ КАК СОВРЕМЕННИК СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА: ВНУТРИПРЕДМЕТНЫЕ СВЯЗИ В КУРСЕ ЛИТЕРАТУРЫ XI КЛАССА
     
     
    'Толстой цитируется по: ТОЛСТОЙ Л.Н. Поли. собр. соч. (юб. изд.): В 90 т. — М.; Л: ГИХЛ, 1928—1958. Ссылки на это издание, как это принято в литературоведении, даются в круглых скобках с указанием тома и страницы.
     
     
    В Казанском университете всегда помнят о том, что его студентом был Лев Толстой. Широко распространено представление, что ему пришлось уйти из университета из-за неуспеваемости, но это легенда. Толстой оставляет учёбу после раздела наследства между братьями, чтобы посвятить себя практической деятельности и чтобы идти своим путём нравственного самосовершенствования, который бы ничего не сковывало: ни экзамены, ни необходимость делить жизнь на семестры. И в том, что Толстой выбрал этот путь, университет и его преподаватели сыграли большую роль. Сегодня мы должны быть благодарны Толстому за его искания. Его духовный опыт может быть важен для каждого, особенно нынешнего школьника и студента. Это опыт самостоятельного и неустанного противостояния злу, насилию, формирования в себе чувства личной ответственности за нравственное состояние мира.
     
    В 2014 году в Казанском университете Институтом филологии и межкультурной коммуникации проведён Первый Международный молодёжный научно-образовательный фестиваль имени Льва Толстого при содействии Министерства образования и науки Республики Татарстан, Национального музея Республики Татарстан, музея-усадьбы «Ясная Поляна». В рамках фестиваля была организована Международная молодёжная научная школа, прошёл конкурс проектов о Л.Н.Толстом для школьников и студентов (презентации, проекты экскурсий, создание видеофильмов, постановка спектаклей и пр.). В 2015 году в ходе Второго фестиваля ко всем этим мероприятиям добавились ещё лекции ведущих филологов для школьников и студентов негуманитарных направлений. На фестивалях выступали г-н Рубен Дарио Флорес — министр-советник Посольства Колумбии в РФ, президент института имени Л.Толстого в Боготе; М.Карамитти — профессор университета Тор Вергата (Рим) и крупнейший переводчик русских классиков на итальянский язык, сотрудники музея «Ясная Поляна», Л.Д.Клейн — старший преподаватель Российской академии народного хозяйства и государственной службы (РАНХИ ГС) и многие другие.
     
    Опыт общения с участниками фестиваля (а их каждый год около тысячи человек, и организаторы специально ориентируюся не на студентов-филологов) — это в том числе и опыт преодоления изначального отношения к чтению как к практически бесполезному занятию и равнодушного отношения к «скучному Толстому».
    Одним из результатов такой работы является то, что жизнь и творчество Льва Толстого на уроках литературы в школах Казани становится сквозной темой, включается во внутрипредметные связи: писатель становится участником диалога со многими деятелями русской литературы и постоянным собеседником наших учеников — что особенно важно в Казани, по улицам которой он ходил почти шесть лет своей юности.
     
    Внутрипредметные связи играют важнейшую роль при изучении литературы, поскольку дают понимание, что литература — живой и постоянно развивающийся диалогический процесс (С.А.Зинин, В.Г.Маранцман). Опора на внутрипредметные связи позволяет создавать проблемные ситуации, сравнивать точки зрения на то или иное литературное явление, формировать историко-культурное мышление, выявлять художественные универсалии.
     
    Что касается творчества Л.Толстого, то особенно важно помнить о его влиянии на литературу и культуру XX века, не «оставить» его в 10 классе, а «взять с собой» в 11 -й. Мы предлагаем один из вариантов обращения к личности и творчеству Л.Толстого при изучении литературы Серебряного века, современником которого был писатель (о чём часто забывается).
     
    Личность и творчество Л.Н.Толстого находились в центре внимания многих представителей различных течений в русской литературе рубежа XIX—XX веков. Плодом раздумий нового поколения писателей над творчеством старшего современника явилась книга Д.С.Мережковского «Л.Н.Толстой и Достоевский», публиковавшаяся в ведущем символистском журнале «Мир искусства» (1900-1901).
     
    В школьном курсе имя Д.С.Мережковского, стоявшего у истоков символизма в России, упоминается лишь в ряду других деятелей литературы того времени. Поэтому разговор об этой яркой и самобытной фигуре целесообразно начать с короткой биографической справки, после чего перейти к истории взаимоотношений старшего символиста с Толстым.
     
    Единственная встреча Мережковского и З.Н.Гиппиус с писателем произошла в Ясной Поляне 11—12 мая 1904 года. В письме от 18 февраля 1904 года Гиппиус от имени своего и Мережковского обратилась за разрешением посетить Ясную Поляну. Толстой ответил 27 февраля 1904 года: «Очень рад был вашему письму и ещё более буду рад видеть вас и вашего мужа» (Толстой, 75, с. 49)\ Впечатлением о визите Мережковских Толстой поделился в письме к М.Л.Оболенской: «Сейчас уехали от нас Мережковские. Этих хочу любить и не могу» (Толстой, 75, с. 104).
     
    Визит в Ясную Поляну описан в мемуарной книге Гиппиус «Живые лица» (1925), где последняя часть главы «Благоухание седин» посвящена встрече Мережковских с Толстым. Также пребывание Толстого нашло отражение в повести Гиппиус "Suor Maria" (1904), главный герой которой едет в Ясную Поляну, чтобы увидеть Толстого. В главе под характерным названием «Учитель» описываются впечатления героя от посещения дома великого старца и от общения с ним. В посвященной Толстому главе из «Живых лиц» Гиппиус поражается несовпадению своего представления о внешности Толстого с его настоящим обликом: «... вышел небольшой худенький старичок... меня поразило почему-то, что он — маленький. Это — Лев Толстой? Если все бесчисленные портреты, которых мы навидались так, что они точно вросли в нас, если они — Толстой, то этот худенький старичок — не Толстой. Словом — не могу их соединить, нового живого — с неживым и привычным» [Гиппиус, с. 125].
     
    В этом небольшом мемуарном очерке Гиппиус рисует забавный эпизод, в котором сочетаются оценка Толстым символистской литературы и сцена из семейной жизни обитателей Ясной Поляны: «Толстой заговорил неодобрительно о современных стихотворцах, упомянул Сологуба... Софья Андреевна срывается с места, хватает с рояля номер иллюстрированного журнала и прочитывает вслух стихотворение Сологуба.
    — А мне — нравится! — говорит она не без вызова» [Гиппиус, с. 126—127].
    Судя по оживлённому тону, с каким хозяин дома разговаривал с Мережковским, Гиппиус делает вывод, что Толстой знаком с его книгой о себе:
    «Так оно и было, Толстой всё читал, знал всю современную литературу. Даже наш религиозный журнал "Новый путь" читал!.. В сущности же маленький втаричок говорит именно то, что говорит и пишет Л.Толстой все последние годы» [Гиппиус, с. 127].
     
    В яснополянской библиотеке сохранилась книга Мережковского «Религия Л.Толстого и Достоевского» (СПб., 1902), но есть факты, противоречащие словам Гиппиус о знакомстве Толстого с работой Мережковского. Так, незадолго до смерти Толстой получил письмо петербургского студента Александра Бархударова, в котором тот просил объяснить ему один из наиболее полемически заострённых фрагментов книги, резонировавших, видимо, с мыслями самого студента, в котором Мережковский бросает Толстому обвинения в противоречии между толстовской нравственной проповедью и его жизнью как частного человека. Ответ Толстого на предъявленные ему обвинения был короток: «Мережковского не читал и, судя по тем выпискам, которые вы делаете, читать, а тем менее оправдываться не нахожу нужным» (Толстой, 82, с. 204).
     
    Ещё одно свидетельство личного врача Толстого Д.П.Маковицкого, записи которого являются ценнейшим и наиболее полным источником информации о последних годах жизни писателя. В разговоре о необходимости опровержения самых известных критик Толстого, сам писатель сказал: «Мережковского, слава богу, я не читал» [Маковицкий, с. 140].
    Посвященные Толстому главы в книге Мережковского действительно могут показаться пристрастными, излишне резкими, особенно глава, описывающая быт в Ясной Поляне.
     
    Работа Мережковского содержит в себе массу тончайших наблюдений над творческой манерой Толстого, представляющих огромный интерес при изучении в школе романа «Война и мир». Наибольшую ценность составляет первая половина книги «Жизнь и творчество». Нас будет интересовать не столько религиозное и философское значение, которое выводит Мережковский из наследия Толстого и которое неразрывно связано с его собственной религиозной программой, сколько кропотливый анализ поэтики Толстого, его размышления над творческим своеобразием великого писателя. Эти размышления и наблюдения до сих пор не утратили актуальность и могут существенно обогатить уже накопленный школой фонд материалов для работы над «Войной и миром».
     
    Предваряя работу, необходимо разъяснить учащимся её основную идею.
    В основе концепции Мережковского лежит противопоставление Толстого как «тайновидца плоти» Достоевскому как «тайновидцу духа». Толстому доступно некое знание о человеке, которое находит выражение в подробных, порой избыточных описаниях внешнего облика героев, через которые мы можем судить об их внутреннем состоянии. Для анализа предлагается выбрать первую главу второй части «Творчество Л .Толстого и Достоевского». Разбор главы необходимо предварить вопросами: на что обращает внимание в своём анализе Мережковский, на какие характерные особенности толстовской манеры?
    Итак, начиная свой анализ, Мережковский обращает внимание на ключевую роль детали внешнего облика в раскрытии внутреннего состояния героя. Он показывает, зачем Толстому понадобилось с такой настойчивостью останавливать внимание читателя на верхней губке княгини Болконской, тяжёлых шагах княгини Марьи и тонкой шее Ростопчина: «... приметы эти, сколь ни кажутся внешними и ничтожными, на самом деле связаны с очень глубокими и важными внутренними душевными свойствами действующих лиц: так, верхняя губка, то весело приподнятая, то жалобно опускающаяся, выражает детскую беспечность и беспомощность маленькой княгини; неуклюжая походка княжны Марьи выражает отсутствие во всем ёе существе внешней женственной прелести, а её лучистые глаза и то, что она краснеет пятнами, — в связи с её внутреннею женственною прелестью, целомудренною душевною чистотою. Иногда эти отдельные приметы вдруг зажигают целую, сложную, огромную картину, дают ей поразительную яркость и выпуклость» [Мережковский, с. 92].
     
    Приведённый пример даёт возможность обратиться на уроке и к теории литературы, конкретно к роли детали в художественном произведении. Ученики должны найти в тексте работы Мережковского примеры рассмотрения роли деталей у Толстого, а также самостоятельно найти в тексте романа художественные детали и выявить значимость детали для раскрытия образа того или иного персонажа и замысла произведения в целом.
     
    По Мережковскому, эти повторяющиеся детали не только подчёркивают психологические характеристики персонажей, но «связаны с глубочайшею краеугольною мыслью, с движущею осью всего произведения» [Мережковский, с. 93]. Заметнее всего эта связь выразилась в образах Наполеона и Платона Каратаева. Тяжёлый, тучный, неповоротливый русский герой Кутузов противопоставляется Наполеону, «бесплодно деятельному, лёгкому, стремительному и самонадеянному герою западной культуры» [там же]. В «круглом» же Каратаеве писатель усматривает телесное воплощение столь важной для Толстого мысли о слиянии его с природой и первоначальной стихией народного духа. В изображении же Толстым Наполеона Мережковский находит сочетание на первый взгляд несовместимых черт. Ведь помимо деятельности и стремительности, противопоставленных неподвижности и тучности Кутузова, Толстой, описывая французского императора, вводит такие запоминающиеся детали, как его пухлая ручка и выхоленное жирное тело, что характеризует Наполеона как человека праздного. Самодовольная праздность эта, впрочем, не имеет ничего общего с мудрым созерцательным неделанием Кутузова.
     
    Мережковский неслучайно приводит высказывание самого Толстого, где тот сравнивает свою манеру изображения с пушкинской. Пушкин, «описывая художественную подробность, делает это легко и не заботится о том, будет ли она замечена и понята читателем; он же (Толстой) как бы пристаёт к читателю с этою художественною подробностью, пока ясно не растолкует её» [Мережковский, с. 95].
     
    Здесь целесообразно предложить учащимся провести сопоставительный анализ выбранных фрагментов из прозы Пушкина (скажем, «Капитанской дочки» или «Повестей Белкина») с «Войной и миром». Школьники должны указать основные стилистические особенности прозы двух классиков, привести примеры, подтверждающие автохарактеристику Толстого.
     
    Сам Мережковский в ходе своего анализа так объясняет функцию этих «приставаний к читателю» в рамках художественного целого всего романа: «Л.Толстой... углубляет черту, повторяет, упорствует, накладывает краски, мазок за мазком, сгущая их всё более и более, там, где Пушкин, едва прикасаясь, скользит кистью, как будто нерешительною и небрежною, на самом деле — бесконечно уверенною и верною. Всегда кажется, что Пушкин, особенно в прозе своей, скуп и даже как бы сух, что он даёт мало, так что хотелось бы ещё и ещё. Л.Толстой даёт столько, что нам уже больше нечего желать — мы сыты, если не пресыщены» [там же].
     
    Любопытны и отмеченные Мережковским обратные случаи — детали, как бы брошенные мимоходом, единожды упомянутые, но несущие большое смысловое значение. Так, в палатке для раненых доктор с окровавленными руками «держит одной из них сигару между мизинцем и большим пальцем, чтобы не запачкать её. Мережковский видит в этой детали«... и непрерывность ужасной работы, и отсутствие брезгливости, и равнодушие к ранам и крови, вследствие долгой привычки, и усталость, и желание забыться» [Мережковский, с. 99].
     
    Ещё более яркий пример наделения как бы случайной подробности символическим значением — это бросившийся в глаза князю Андрею шрам на виске Кутузова и его вытекший глаз. Князь, испытывавший до этого сомнения в праве Кутузова распоряжаться жизнями людей, глядя на изуродованную голову главнокомандующего, уверяется в том, что старый воин, сам многое перенёсший и испытавший, имеет право отправлять других людей на смерть: «и здесь опять одна ничтожная телесная подробность решает сложный отвлеченный нравственный вопрос об ответственности людей, руководящих судьбами народов, об отношении военно-государственного строя к ценности отдельных человеческих жизней» [там же].
     
    Объяснение тайны столь сильного воздействия, которое оказывает Толстой на читателя, Мережковский видит в том, что писатель «замечает незаметное, слишком обыкновенное, и, при освещении сознанием, именно вследствие этой обыкновенности, кажущееся необычайным» [Мережковский, с. 101].
     
    Дар такого зрения позволяет Толстому видеть, как говорит Мережковский, «в продолжение тысячелетий ускользавшее от внимания всех наблюдателей — то, что улыбка отражается не только на лице, но и в звуке голоса, что голос так же, как лицо, может быть "улыбающимся". Платон Каратаев ночью, в темноте, когда Пьер не видит лица его, что-то говорит ему "изменяющимся от улыбки голосом"» [там же].
    Эти маленькие открытия, поразительные наблюдения, необычный взгляд на, казалось бы, очевидные вещи (тот эффект, который позже Шкловский назовёт остранением) и составляют, по Мережковскому, клеточную ткань, структуру, основу произведений Толстого.
     
    Ещё один яркий представитель Серебряного века в школьной программе — Александр Блок. Толстой не имел на него такого влияния, как Н.А.Некрасов или В.С.Соловьёв, но важные точки пересечения нуждаются в освещении. Как указывает один из самых авторитетных исследователей Блока З.Г.Минц, «в доме Бекетовых, известном литературными интересами, произведения Л.Н.Толстого знали и любили. Говоря о своей бабке, Е.Г.Бекетовой, Блок отмечает, что "она знала лично многих наших писателей", в частности встречалась с Толстым, и была отличным знатоком русской литературы. <...> Комедия Л.Н.Толстого "Плоды просвещения" была первой пьесой, которую 13-летний Блок увидел в театре. Пьеса произвела на него огромное впечатление и положила начало многолетнему увлечению Блока театром. По-видимому, основные произведения Толстого были прочитаны Блоком уже в гимназические и первые университетские годы. По крайней мере, в 1908 году в письме к матери поэт сообщает о своём желании перечитать Толстого» [Минц, с. 233]
     
    В 1908 году в одном из ведущих символистских журналов «Золотое руно» вышла приуроченная к 80-летнему юбилею Толстого статья Блока «Солнце над Россией». В этой небольшой статье Блок не скупится на самые высокие оценки:
    «Величайший и единственный гений современной Европы, высочайшая гордость России, человек, одно имя которого — благоухание, писатель великой чистоты и святости— живёт среди нас... все ничего, всё ещё
    просто и не страшно сравнительно, пока жив Лев Николаевич Толстой. Ведь гений одним бытием своим как бы указывает, что есть какие-то твёрдые, гранитные устои: точно на плечах своих держит и радостью своею поит и питает всю страну и свой народ. <...> Пока Толстой жив, идёт по борозде за плугом, за своей белой лошадкой, — ещё росисто утро, свежо, нестрашно, упыри дремлют, и — слава богу. Толстой идёт — ведь это солнце идёт. А если закатится солнце, умрёт Толстой, уйдёт последний гений, — что тогда?» [Блок, 1982, с. 93-94].
    Комментированное чтение фрагмента статьи Блока полезно для уяснения того значения, которое Толстой имел на писателей-символистов.
     
    Если же говорить о влиянии Толстого непосредственно на лирику Блока, то наиболее характерным примером могут служить связь стихотворения «На железной дороге» (1910) и романа «Анна Каренина», который Блок перечёл за год до написания своего стихотворения.
     
    Итог разговору о посвященных Толстому работах литераторов символистского круга можно подвести вопросом: в чём же состояла разница в восприятии Толстого Мережковским и Блоком? В центре внимания первого находится религиозная составляющая толстовского творчества, непосредственно связанная с религиозной программой самого Мережковского. Блока же больше интересовал Толстой — социальный критик русской действительности, не только художник, но и публицист, не боящийся бросить вызов официальной власти.
     
     
     
    ЛИТЕРАТУРА
     
    1. ЗИНИН С.А. Внутрипредметные связи в изучении школьного историко-литературного курса. — М.: Русское слово, 2006. — С. 239.
    2. МАРАНЦМАН В.Г. Анализ литературного произведения и читательское восприятие школьников. - Л.: ЛГПИ, 1974. - С. 275.
    3. ГИППИУС З.Н. Благоухание седин // Л.Н.Толстой: pro et contra: антология. — СПб.: РХГИ, 2000. - С. 124-129.
    4. МАКОВИЦКИЙ Д.П. У Толстого. 1904—1910. Яснополянские записки // Литературное наследство. — Т. 90. — Кн. 4. — М.: Наука, 1979. - С. 486.
    5. МЕРЕЖКОВСКИЙ Д.С. Л. Толстой и Достоевский. - М: Наука, 2000. - С. 586. (Серия «Литературные памятники»).
    6. МИНЦ З.Г. Ал. Блок и Л.Н. Толстой // Учёные записки Тартуского государственного университета. — Вып. 119. Труды по русской и славянской филологии V. —Тарту, 1962. - С. 232-278.
    7. БЛОК А. Солнце над Россией // Блок А. Собр. соч.: В 6 т. — Л.: Художественная литература, 1982. - Т. 4. - С. 301-303.
    8. БЛОК А. Возмездие. Предисловие // Блок А. Собр. соч.: В 6 т. — Л.: Художественная литература, 1980. — Т. 2. —
    С. 269-273.
    «Литература в школе» . – 2016 . - № 9 . – С. 24-26.
     
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование