Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика

    За страницами учебников 

    Библиотека

    Медиаресурсы 

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология  

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея 

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru
    Купить в киеве ежедневник, календари ежедневники купить в украине cardopt.com.ua.

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Ольга Борисова
    ХУДОЖНИК жизни
     
     
    Антон Павлович Чехов - один из самых известных за рубежом русских прозаиков и драматургов, чьи произведения переведены почти на 100 языков мира, тонкий психолог, мастер подтекста, искусно сочетавший юмор и лиризм. Первые его литературные опыты (водевили, сцены, очерки, анекдоты и т.д.) относятся к гимназическим годам. А будучи студентом медицинского факультета Московского университета, он сотрудничал со многими иллюстрированными журналами, где его юмористические рассказы появлялись сотнями. «Я газетчик, потому что много пишу, но это временно..., - отмечал он в письме к брату. - Оным не умру».
     
    Действительно, современники все внимательнее относились к творчеству молодого беллетриста, и вскоре пришло официальное признание: за сборник «В сумерках» (1887 г.) Петербургская АН присудила ему в 1888 г. Пушкинскую премию. По отзыву рецензента — историка, археографа, директора Императорской публичной библиотеки, академика Афанасия Бычкова, книга «свидетельствует о несомненном таланте г. Чехова; в рассказах, в ней помещенных, много наблюдательности и искренности; выведенные в них лица отличаются жизненною правдою; встречаются между рассказами и художественно исполненные».

    Читательские симпатии, одобрение критики и известных писателей, прежде всего великого Льва Толстого, привели Антона Павловича к мысли по-новому взглянуть на свои литературные занятия. Из-под его пера стали появляться произведения, где на первый план вышли идейные искания интеллигенции, недовольство одних героев обывательским существованием и смирение других перед пошлостью жизни.
    Чуть позже он уже признанный мастер пера. Ставившиеся им проблемы — темнота крестьянства (повесть «Моя жизнь», 1896 г.; рассказы «Мужики», 1897 г., «В овраге», 1900 г.), нравственная деградация и неспособность к активным действиям интеллигенции («Дом с мезонином», 1896 г.; «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви», 1898 г.) и др. — рождали общественно-политические дискуссии.

    Те же мотивы слышны в его пьесах «Чайка» (1896 г.), «Дядя Ваня» (1897 г.), «Три сестры» (1901 г.), «Вишневый сад» (1903 г.). В них Антон Павлович стремился перенести в драматургию основные принципы своей объективной, как он ее характеризовал, прозы: «люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни...». Каждый персонаж переживает свою драму, ни один не может помочь другому, все мучаются из-за беспомощности перед действительностью. Добавим: автор не указал способа духовного преображения или избавления от страданий, не призывал к покаянию, но в его творчестве читатели находили ответы на многие жизненно важные вопросы. Именно об этом писали самые выдающиеся отечественные мастера слова.

    «Чехов, видите ли, это был несравненный художник... Именно несравненный... Художник жизни... И достоинство его творчества то, что оно понятно и сродно не только всякому русскому, но и всякому человеку вообще... А это главное.
    Он брал из жизни то, что видел, независимо от содержания того, что видел.
    Зато если уж он брал что-нибудь, то передавал удивительно образно и понятно, до мелочей ясно... То, что занимало его в момент творчества, то он воссоздавал до последних черточек... Он был искренним, а это великое достоинство, он писал о том, что видел и как видел...
    И благодаря искренности его, он создал новые, совершенно новые, по-моему, для всего мира формы письма, подобных которым я не встречал нигде! Его язык — это необычный язык. Я помню, когда я его в первый раз начал читать, он мне показался таким странным, «нескладным», но как только я вчитался, так этот язык захватил меня.
    Да, именно благодаря этой «нескладности» или, не знаю, как это назвать, он захватывает необычайно и, точно без всякой воли вашей, вкладывает вам в душу прекрасные художественные образы...
    ... Я повторяю, что новые формы создал Чехов и, отбрасывая всякую ложную скромность, утверждаю, что по технике он, Чехов, гораздо выше меня!.. Это единственный в своем роде писатель...
    <...> Я хочу вам сказать еще, что в Чехове есть еще большой признак: он один из тех редких писателей, которых, как Диккенса и Пушкина и немногих подобных, можно много, много раз перечитывать, — я это знаю по собственному опыту...
    ...Одно могу сказать вам — смерть Чехова это большая потеря для нас, тем более что, кроме несравненного художника, мы лишились в ней прелестного, искреннего и честного человека... Это был обаятельный человек, скромный, милый...».
    Лев Толстой, писатель. Газета «Русь», 1904, 15 июля
     
    «Я познакомился с ним в Москве, в конце девяносто пятого года. Мне запомнилось несколько характерных фраз его.
    — Вы много пишете? — спросил он меня как-то. Я ответил, что мало.
    —  Напрасно, — почти угрюмо сказал он своим низким грудным голосом. — Нужно, знаете, работать... Не покладая рук... всю жизнь.
    И, помолчав, без видимой связи прибавил: По-моему, написав рассказ, следует вычеркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врем... И короче, как можно короче надо писать...
    Он смеялся своим заразительным смехом чаще всего только тогда, когда кто-нибудь другой рассказывал что-нибудь смешное; сам говорил самые смешные вещи без малейшей улыбки. Он очень любил шутки, нелепые прозвища, мистификации; даже в последние годы, как только ему хоть немного становилось лучше, он был неистощим на них, никогда, однако, ничего не подчеркивая: только бросит два-три слова, лукаво блеснет глазом поверх пенсне.
    Точен и скуп на слова был даже в обыденной жизни. Словом он чрезвычайно дорожил, слово высокопарное, фальшивое, книжное действовало на него резко; сам он говорил прекрасно — все по-своему, ясно, правильно. Писателя в его речи не чувствовалось, сравнения, эпитеты он употреблял редко, а если и употреблял, то чаще всего обыденные и никогда не щеголял ими, никогда не наслаждался своим удачно сказанным словом».
    Иван Бунин, писатель, поэт, лауреат Нобелевской премии. «Из литературных воспоминаний. Чехов».
    1904-1914 гг.

     «Странно — до чего не понимали Чехова! Он - этот «неисправимый пессимист», — как его определяли, — никогда не уставал надеяться на светлое будущее, никогда не переставал верить в незримую, но упорную и плодотворную работу лучших сил нашей родины. Кто знавший его близко не помнит этой обычной, излюбленной фразы, которую он так часто, иногда даже совсем не в лад разговору, произносил вдруг своим уверенным тоном:
    — Послушайте, а знаете что? Ведь в России через десять лет будет конституция.
    Да, даже и здесь звучал у него тот же мотив о радостном будущем, ждущем человечество, который отозвался во всех его произведениях последних лет...
    Я думаю, что всегда, с утра до вечера, а может быть даже и ночью, во сне и бессоннице, совершалась в нем незримая, но упорная, порой даже бессознательная работа — работа взвешивания, определения и запоминания. Он умел слушать и расспрашивать, как никто, но часто, среди живого разговора, можно было заметить, как его внимательный и доброжелательный взгляд вдруг делался неподвижным и глубоким, точно уходил куда-то внутрь, созерцая нечто таинственное и важное, совершавшееся в его душе...

    К молодым, начинающим писателям Чехов был неизменно участлив, внимателен и ласков. Никто от него не уходил подавленным его огромным талантом и собственной малозначительностью. Никому никогда не сказал он: «Делайте, как я, смотрите, как я поступаю».
    Александр Куприн, писатель. «Памяти Чехова», впервые в сборнике издательства «Знание», 1904 г.
     
    Читатели Европы познакомились с произведениями Чехова в конце 1880-х, США - в 1890-х годах, а через несколько лет за рубежом начали ставить написанные им пьесы. Слава росла. Впрочем, сам он относился к ней иронично: в одном из его писем за 1892 г. читаем: «давно уже переведен немцами. Чехи и сербы тоже одобряют. И французы не чужды взаимности». А вот другое письмо того же года: «Весьма утешительно, что меня перевели на датский язык. Теперь я спокоен за Данию». В целом же Антон Павлович считал, что пьесы у иностранных зрителей интереса не вызовут: «на французской сцене, где превосходные водевили считаются сотнями, русский водевиль, как бы удачно он написан ни был, успеха иметь не будет». Однако эти опасения были напрасны — к его драматическим произведениям поныне обращаются самые талантливые режиссеры мира. Велико его влияние и на творчество прозаиков, в частности американцев Эрнеста Хемингуэя (1899-1961), Джозефа Хеллера (1923-1999), француза Эжена Даби (1898-1936), австрийца Петера Хандке (р. в 1942 г.).

    «Дом, где разбиваются сердца» — это не просто название пьесы... Это культурная, праздная Европа перед войной... У русского драматурга Чехова есть четыре прелестных этюда для театра о Доме, где разбиваются сердца, три из которых — «Вишневый сад», «Дядя Ваня» и «Чайка» — ставились в Англии. Толстой в своих «Плодах просвещения» изобразил его нам, как только умел он — жестоко и презрительно. Толстой не расточал на него своего сочувствия: для Толстого это был Дом, где Европа душила свою совесть... Толстой не был пессимистом: он вовсе не хотел оставлять Дом на месте, если мог обрушить его прямо на головы красивых и милых сластолюбцев, обитавших в нем. И он бодро размахивал киркой... Чехов был более фаталист и не верил, что эти очаровательные люди могут выкарабкаться. Он считал, что их продадут с молотка и выставят вон; поэтому он не стесняясь подчеркивал их привлекательность и даже льстил им.

    В Англии, где театры являются просто обыкновенным коммерческим предприятием, пьесы Чехова, менее доходные, чем качели и карусели, выдержали всего несколько спектаклей в «Театральном обществе». Мы таращили глаза и говорили: «Как это по-русски!» А мне они не показались только русскими: точно так же, как действие чрезвычайно норвежских пьес Ибсена могло быть с легкостью перенесено в любой буржуазный или интеллигентский загородный дом в Европе, так и события этих чрезвычайно русских пьес могли произойти во всяком европейском поместье, где музыкальные, художественные, литературные и театральные радости вытеснили охоту, стрельбу, рыбную ловлю, флирт, обеды и вино. Такие же милые люди, та же крайняя пустота».
    Бернард Шоу, британский писатель, романист, драматург, лауреат Нобелевской премии. Предисловие к пьесе «Дом, где разбиваются сердца». 1919 г.
     
    «За последние двадцать лет Чехов был, на мой взгляд, самым мощным магнитом для молодых писателей нескольких стран... Ни у кого из других русских писателей его поколения мы не найдем такого понимания русского ума и русского сердца, такого безошибочного чувства типично русского характера... Сельский врач, как никто другой, имеет возможность наблюдать человеческую природу; он видит ее под гнетом боли и злоключений, лишенную всякой помощи, кроме собственной выдержки. Чехову, человеку очень чуткому и не лишенному метода, было, должно быть, неимоверно тяжело наблюдать страдания своих ближних, неспособных почерпнуть силы в национальных чертах своего характера, которые он, как прирожденный художник, видел с необычайной остротой».
    Джон Голсуорси, английский прозаик и драматург, лауреат Нобелевской премии. «Еще четыре силуэта писателей». 1928 г.
     
    «Чехов, как и Мопассан, которого я знал, впрочем, значительно лучше, был мастером «малой формы», автором коротких рассказов... По своей художественной интенсивности они превосходят великие творения большого объема, которые порой неизбежно теряют темп и становятся почтительно-скучными. Если в своей дальнейшей жизни я это понял лучше, чем в молодости, то обязан этим главным образом знакомству с повествовательным искусством Чехова, которое, несомненно, принадлежит ко всему самому сильному и самому лучшему в европейской литературе».
    Томас Манн, немецкий писатель, эссеист, лауреат Нобелевской премии. «Опыт о Чехове». 1954 г.
     
    «Исполнилось ровно полстолетия со дня смерти одного на самых великих наших писателей, и мы, люди XX века, с ясным сознанием все вместе думаем о нем — будь то в Париже или Москве... Прогрессивные еженедельники и журналы... посвящают Чехову специальные номера. Критики, педагоги, театральные деятели, драматурги, актеры славят в них его память <...> В отличие от своих современников-натуралистов Чехов изображает действительность в темных тонах не по личному вкусу и не потому, что таков его метод. Он окрашивает мир в цвет времени, в цвет скуки и горя. Но у Чехова есть и другой цвет. Мир произведений Чехова предсказывает будущий мир...».
    Андре Вюрмсер, французский писатель, критик и журналист. Статья «Знаменитый писатель России». 1954 г.
     
    «Я училась по этой любимой мной азбуке — азбуке жизни. Чеховские рассказы, то короткие, то длинные, в которых так же мало сентиментальности, как влаги в осеннем листе, эти четкие, точные зарисовки, эти наглядные уроки, неоспоримые в своей лучезарной ясности, где юмор служит якорем спасения для сердца, проникают в вас помимо воли, словно жара или холод. Они проходят сквозь кожный покров, достигают нервных точек, учат вас чувствовать. Если бы я без конца не читала Чехова, разве бы я видела так отчетливо те потрясающие образы, которые всё еще живы в моей памяти? Его книги сливались с жизнью, жизнь брала приступом книги, водораздел между вымыслом и действительностью исчезал, и в своих воспоминаниях я уже переставала отличать реальных людей от тех, что живут на этих страницах <...> Огромная, всепоглощающая жалость, людская солидарность, глубокая обида, нанесенная человеку, нравственное уродство и глупость попеременно накатывались на меня, как валы в сновидениях, вздымающиеся выше самого высокого небоскреба».
    Эльза Триоле, французская писательница, переводчица, лауреат Гонкуровской премии. «История Антона Чехова». 1954 г.
     
    «Для меня Чехов олицетворяет театр, как Моцарт олицетворяет музыку... Чеховский театр служит лучшим из всех известных ответов на проблему, поставленную Руссо. Нет, человек не добр по природе, он скуп, черств, тщеславен, чувствен, эгоистичен и подл. Но в чеховской драматургии, несмотря па убожество человеческой природы, глубокие узы нежности и страдания связывают всех людей».
    Франсуа Мориак, французский писатель, лауреат Нобелевской премии. «Express»,№ 101, 1955 г.
     
    «Чехов говорит со мною шепотом. Это дружественный писатель. Я не ищу у него ни ошеломляющих откровений Достоевского, пи горького смеха Гоголя, ни удручающего величия Толстого, но ищу очарования более скромного, более умиротворяющего и более грустного. Его искусство отличается сдержанностью, которая с трудом поддается анализу. Он описывает жизнь, протекающую среди тоскливого однообразия <...> И несколькими как бы невзначай брошенными словами подсказывает нам, что за этой серой пеленой скрывается головокружительная тайна. Он указывает пальцем на человека-муравья, и все устройство мира подвергается осуждению. Бессмысленность «будней» бросается читателю в глаза без всякой попытки со стороны автора обосновать свой тезис. В творчестве Чехова нет ни защитительных, ни обвинительных речей. Читатели должны сами судить о его произведениях. Им показывают картину. Вот и все. Но каждый штрих, каждый мазок на этой картине нанесен с таким искусством, что невозможно отрицать трагическое значение целого. Глаз Чехова так же верен, как фотографический аппарат».
    Анри Труайя, французский писатель. Tchekhov. В книге «Sainte Russie. Souvenirs et reflexions». 1956 г.
     
    «Мое чувство к Чехову, в большей степени, чем к памяти других уважаемых мною писателей, это — дружелюбное чувство. Те из вас, кто знаком с его творчеством, поймут, что я имею в виду теплоту и безмятежность, которые испытываешь только в обществе близкого друга <...>
    Чехов всегда интересен, интереснее не бывает. Конечно, у него нет недостатка в насыщенности событиями. Можно найти сумасшествие, романтическую любовь, жестокость и восторг. Те, кто обвиняет его рассказы в ненасыщенности, жалуются, я думаю, на то, что его рассказы не похожи на традиционные повествования с завязкой, серединой и развязкой, или, если применить комический ученый жаргон, откровением. Содержание его произведений представляется мне не менее условным, чем содержание самых ранних из доступных нам произведений, но его новаторский гений заключался в поисках формы на более глубоком уровне. Внутренняя напряженность и условность в его творчестве четко соответствуют его знанию любви».
    Джон Чивер, американский писатель. Статья «Грусть разлуки» из книги «Чехов и наш век». 1978 г.
     
    «Что же это было в Чехове, с чем я ощущал такую крепкую связь?.. Пожалуй, то, что он всегда оставался самим собой во всем, что писал <...> и в сравнительно короткий срок, в продолжение жизни, которая была такой занятой и наполненной и пронеслась так быстро, создал огромнейший мир, населенный реальными человеческими существами <...> это он их заметил и разглядел — он, Антон Павлович Чехов, человек, который в каждом умел найти нечто достойное и прекрасное и увидеть комическое во всяком притворстве, обмане, лжи, суетном тщеславии и просто глупости. Люди для него всегда остаются людьми, — иные простодушными, легко поддающимися обману, иные же до того умными и недоверчивыми, что готовы отогнать от себя и самое правду...».
    Уильям Сароян, американский писатель. Статьи «Рассказ о Чехове». 1980 г.
     
     
    «Наука в России», № 1, 2010
     
     
    Выставочный зал  федеральных архивов.  Фотовыставка "Чехов. Неоконченная пьеса"  http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/chekhov-f.shtml
     




    © 2006 - 2015 День за днем. Наука. Культура. Образование