Педагогический альманах ==День за Днем==
 
написать письмо

    Главная

    Новости

    Методика 

    За страницами учебников 

    Библиотека 

    Медиаресурсы

    Школьная библиотека

    Подготовка к ЕГЭ, ГИА

    Одаренные дети

    Проекты

    Мир русской усадьбы

    Экология

    Методический портфолио учителя

    Встречи в учительской

    Творчество педагогов

    Статьи педагогов в журнале "Новый ИМиДЖ"

    Конкурсы профессионального мастерства педагогов

    Творческие страницы

    Рефераты школьников

    Конкурсы школьников

    Альманах детского творчества "Утро"

    Творчество школьников

    Фотогалерея

    Школа фотомастерства

    Доска объявлений

    Полезные ссылки

    Гостевая книга
    Sort

    Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

      День за днем : Статьи 

      Статьи  


     
     
    Тайна смерти императора Петра III
     
     
    Кандидат философских наук О. А. ИВАНОВ, Московский государственный горный университет
     
     
     
     
    28 июня 1762 г. в результате переворота к власти пришла Екатерина II,  на следующий день ее муж, внук Петра Великого, Петр III отрекся от престола и был препровожден в загородный дворец Ропшу, который сам избрал как место своего временного заточения. Но до сих пор никто точно не знает, как и когда он умер, кто организовал убийство и был его непосредственным исполнителем. Эта завеса таинственности породила массу домыслов и версий, порой самых невероятных и противоположных. Только в начале XX в. исследователи смогли познакомиться с содержанием секретных документов, связанных с событиями тех дней. Среди них два письма А. Г. Орлова к Екатерине...


    Ф.С. Рокотов.  Портрет Петра IIIС легкой руки графа Ф. В. Ростопчина, княгини Е. Р. Дашковой и писателя А. И. Герцена клеймо цареубийцы прочно закрепилось за графом А. Г. Орловым. Имя этого видного деятеля екатерининского царствования связано не только с блестящей, но и темной стороной крупнейших исторических событий второй половины XVIII в.: восшествием на престол Екатерины II и смертью Петра III, победным пребыванием Русского флота в Средиземном море и поимкой так называемой княжны Е. Таракановой. Из двух трагедий образовался своеобразный порочный круг: обвиняющие Орлова в убийстве Петра III обосновывают свое утверждение «низким поступком с доверчивой Таракановой», а проливающие слезы у известной картины К. Д. Флавицкого указывают на жестокое убийство бывшего императора.

    Долгое время гибелью Петра III и княжны Таракановой преимущественно занимались писатели, поскольку для большинства историков секретные фонды государственных и царских архивов были недоступны. А после Октябрьской революции в центре внимания отечественных ученых оказались лишь исторические закономерности и борьба классов. Ныне в стране наблюдается повышенный интерес к историческим личностям и их влиянию на судьбу России. Но, к сожалению, нередко происходит простое тиражирование старых взглядов и биографий без критического их исследования и привлечения архивных документов.
    Более 15 летя собираю материалы о графе А. Г. Орлове-Чесменском. Некоторые весьма любопытные находки и в их свете новый анализ известных документов позволяют мне высказать свою гипотезу произошедшего. Прежде всего, речь пойдет об убийстве Петра III.

    Когда был убит Петр III? Согласно официальной версии, изложенной в манифесте от 7 июля, Петр Федорович умер 6 июля. Однако действительный член Петербургской академии наук Я. Штелин, наставник и воспитатель покойного, писал о 5 июля, а секретарь датского посольства А. Шумахер утверждал, что событие произошло 3 июля. Эта же дата указана в «Записке о свержении с престола Петра III» барона А. Ф. фон Ассебурга — датского посла в России и друга участника дворцового переворота 1762 т. графа Н. И. Панина. Со временем он стал доверенным лицом императрицы и был принят на русскую службу. Именно ему Екатерина II поручила секретное и деликатное дело — найти своему сыну, великому князю Павлу Петровичу невесту, а в 1773 г. его назначили уполномоченным министром при сейме в Регенсбурге (город в Баварии, где с 1663 по 1806 г. постоянно заседал немецкий Рейхстаг).

    В 1995 г. мне посчастливилось найти уникальные документы, подтверждающие указания Шумахера и Ассебурга, а также проливающие некоторый свет на истинных организаторов убийства Петра III. Речь идет о хранящемся ныне в Государственном архиве РФ (до революции - в рукописном отделе императорских библиотек в Зимнем дворце) деле под названием «Бумаги, касающиеся караула, содержащегося в Ораниенбауме в июле 1762 года».

    Ф.С. Рокотов. Портрет Екатерины II. 1780-е гг.29 июня 1762 г. в Ораниенбаум (ныне г. Ломоносов) прибыл отряд гусар и конной гвардии под предводительством генерал-лейтенанта В. И. Суворова и кабинет-министра Петра IIIА. В. Олсуфьева, впоследствии секретаря Екатерины II. Первый должен был арестовать и препроводить в Петербург голипинские отряды, ибо он еще до переворота пользовался большим доверием Екатерины. «Суворов очень мне предан и в высокой степени неподкупен, — писала Екатерина II, — он без труда понимает, когда возникает какое-нибудь важное дело в тайной канцелярии; я бы желала доверяться только ему, но должно держать в узде его суровость, чтобы она не перешла границ, которые я себе предписала».

    4 июля командующий всех пехотных полков граф К. Г. Разумовский отправил Василию Ивановичу письмо с загадочной собственноручной припиской: «Превосходительный генерал лейтенант лейб гвардии пример маеор и кавалер. Ея Императорское Величество в разсуждении порученной вашему превосходительству коммисии, что бывшия уже там галстинския и протчия арестанты сюда из Ранинбома приведены, и потому дальней нужды уже там не признаваетца, высочайше указать соизволила ехать сюда; и для того изволите команду свою и что у оной под смотрением теперь есть также ко исполнению следующее отдать кому ваше превосходительство заблагоразсудите, а сами в силу оного высочайшего повеления изволите немедленно ехать в Санкт-Петербург и кому команда от вас препоручитца за известие меня репортовать. Впрочем ежели ваше превосходительство рассуждаете, что ваше присутствие в Ораниенбауме нужно, то можете меня уведомить».

    Странное противоречие: с одной стороны, генералу предписано немедленно ехать в Петербург, а с другой -Разумовский предоставляет ему самому принимать решение, намекая, что его пребывание в столице не столь необходимо. Однако это хитрое письмо не нашло адресата на месте: Суворов спешно выехал в Петербург. Нет сомнения, что это могло произойти либо по собственноручному повелению Екатерины II, либо ему стало известно что-то очень важное. Прибыв в столицу, 5 июля он шлет депешу в Ораниенбаум: «Секретно. Ордер господину майору Пеутлингу, обретающемуся при команде в Ораниенбауме. По получении сего, немедленно изволте вынуть из комнат обще с господином советником Бекелманом бывшего государя мундир голстинской кирасирской или пехотной, или драгунской, которой только скорее сыскать можете, и запечатать комнаты опят вашею и советника печатми, и прислать оной мундир немедленно с сим посланным. Как тот мундир будете вынимать, то старатца, чтобы оной, кроме вас двух, видеть ниже приметить хто мог, и сюда послать, положа в мешок, и запечатать и везен бы был оной сокровенно, а ежели господин Беккельман незнает в которых бы покоях тот мундир сыскать можно, то можно о том спросить тех, которыя были при гардеробе».

    Значит, попав в Петербург, Суворов был сразу привлечен к похоронам бывшего императора (именно в этом мундире он лежал в гробу), для чего и был срочно вызван из Ораниенбаума. Почему же Разумовский, зная о смерти свергнутого императора, не желал приезда Василия Ивановича? Думаю, убийство Петра III было результатом тонко задуманного группой лиц заговора против Екатерины, желавших обезопасить себя и связать ей руки. В тот тяжелый переходный период безнаказанность их была практически обеспечена. Однако они все-таки побаивались сурового генерала, верного императрице.

    Ф.С. Рокотов. Портрет графа А.Г. ОрловаОфициальную дату смерти Петра III опровергают и письма графа А. Г. Орлова из Ропши. Первое написано 2 июля: «Матушка Милостивая Государыня здраствовать вам мы все желаем нещетныя годы. Мы теперь по отпуске сего писма и со всею командою благополучны, толко урод наш очень занемог и схватила ево нечаенная колика, и я опасен, штоб он севоднишную ночь не умер, а болше опасаюсь, штоб не ожил. Первая опасность для того, што он всио здор говорит и нам ето несколко весело, а другая опасность што он действително для нас всех опасен для тово што он иногда так отзывается, хотя в прежнем состояли быть...

    Посланной Чертков к вашему величеству обратно еще к нам не бывал и для того я опоздал вас репортовать, а сие пишу во вторник в девятом часу в половине. По смерть ваш верны раб Алексей Орлов».

    Называя Петра III «уродом», А. Г. Орлов использовал закрепившееся определение, данное ему императрицей Елизаветой Петровной (1741—1761 гг.). Что касается болезни императора, то Штелин в своих записках сообщает: 29 июня после возвращения из-под Кронштадта императору «несколько раз делается дурно, и он посылает за священником тамошней русской церкви».

    «Здором», о котором упомянуто как о «первой опасности», вероятно, является повторение угрозы Петра III, изложенной в несохранившемся его письме от 29 июня, в котором он якобы обещал уставить виселицами дорогу от Ораниенбаума до Петербурга. Это предположение возможно в связи с тем, что раньше император говорил княгине Е. Р. Дашковой о необходимости возобновления смертной казни: «...если проявить слабость и не наказывать смертью тех, кто этого заслуживает, могут иметь место всякого рода беспорядки и неповиновения».

    Хорошо осведомленный секретарь датского посольства А. Шумахер пишет: Петр Федорович «приказал тогдашнему кабинет-секретарю Волкову составить письмо в Петербург Сенату, в котором он строго взывал к его верности, оправдывал свое поведение в отношении собственной супруги и объявлял юного великого князя Павла Петровича внебрачным ребенком. Но офицер, которому повелели доставить это послание, вручил его императрице, а она, как легко можно заключить, не сочла полезным его оглашать».
    «Другая опасность» — желание Петра III «в прежнем состоянии быть», т.е. отказаться от своего письменного отречения от императорского престола. В тот неясный переходный период вероятность этого, несомненно, была.

    Любопытна и концовка письма: «я опоздал вас репортовать». По-видимому, Орлов должен был регулярно докладывать Екатерине о состоянии дел в Ропше. Тогда почему сохранились только два его рапорта? Здесь возможны два ответа: или свергнутый император жил на несколько дней меньше, чем указывала официальная версия, или часть рапортов Орлова исчезла. После изучения ряда материалов я склоняюсь к первому варианту.

    Чрезвычайно любопытно второе письмо А. Г. Орлова, написанное на большей части полулиста, нижняя часть которого оторвана. Как в первой его публикации в 1907 г., так и во всех последующих указывается: в этом месте находилась подпись Алексея Григорьевича, она оторвана. Это объяснение противоречит не только здравому смыслу, но и внимательному изучению подлинника.

    Вот текст письма: «Матушка наша милостивая государыня. Не знаю што теперь начать, боюсь гнева от вашего величества штоб вы чево на нас неистоваго подумать не изволили и штоб мы не были притчиною смерти злодея вашего и всей России также и закона нашего. А теперь и тот приставленной к нему для услуги лакей Маслов занемог, а он сам теперь так болен што не думую штоб он дожил до вечера и почти совсем уже в беспаметстве, о чем уже и вся команда здешняя знает и молит бога штоб он скорей с наших рук убрался. А оной же Маслов и посланной офицер может вашему величеству донесть в каком он состояни теперь ежели обо мне усумнится изволите. Писал сие раб ваш... рны...».

    Одной из загадок этого письма является «лакей Маслов». Почему-то в короткой записке Орлов дважды упомянул его, не называя при этом имени посланного офицера. Более того, он ссылается на лакея в подтверждение своей оценки состояния узника. Странной является и формулировка: «а теперь и тот приставленный к нему для услуги лакей Маслов». Кем приставленный?

    Единственный дополнительный источник, из которого мы узнаем о существовании Маслова, — записка А. Шумахера. Правда, в отличие от А. Г. Орлова он называет его камер-лакеем. Секретарь датского посольства сообщает: «Следовать за ним (Петром III. — Авт.) разрешили только одному из его камер-лакеев — русскому, по имени Маслов и еще двум русским лакеям. Правда, оба последние, чтобы поскорее от этого освободиться, тотчас же сказались больными».

    Кто же выбрал Маслова среди других камер-лакеев и разрешил ему сопровождать свергнутого императора в Ропшу? Ответ однозначен — Н. И. Панин. Именно он, согласно записке Ассебурга, организовывал встречу и охрану Петра Федоровича в Петергофе и имел с ним последнюю перед отправкой в Ропшу беседу. Именно Панин приказал двум офицерам сопровождать Петра III в Ропшу. Шумахер не только подтверждает это, но и называет их: капитан Щербачев и лейтенант Озеров. Далее датский дипломат рассказывает, что произошло с Масловым: «Когда император немного задремал, этот человек вышел в сад подышать свежим воздухом. Не успел он там немного посидеть, как к нему подошли офицер и несколько солдат, которые тут же засунули его в закрытую русскую повозку. В ней его повезли в Санкт-Петербург и там выпустили на свободу». По версии Шумахера, Петр III был задушен сразу после отъезда камер-лакея. Это случилось 3 июля.

    Итак, сообщение Орлова об отъезде Маслова из Ропши и рассказ Шумахера, в сущности, совпадают, кроме парадокса о насильственном вывозе, а затем освобождении Маслова. Если я правильно понимаю письмо Орлова, его сопровождал офицер, который, по-видимому, должен был в любой момент предстать перед императрицей.

    Кто же такой камер-лакей Маслов? Я безрезультатно искал какие-нибудь упоминания о нем. Возможно, потому, что дворцовый архив не раз «чистили», хотя не исключено, что сведения о главном свидетеле готовившегося злодеяния изъяли специально. Ему помогли сменить фамилию и отправить за тридевять земель, запретив выезжать оттуда и разговаривать с кем-нибудь о прошлом.
    В фондах Тайной экспедиции хранится масса подписок — в них под страхом смертной казни запрещалось рассказывать что-либо касающееся дела. Приведу выдержку из подписки офицеров Власьева и Чекина, приставленных к свергнутому в 1741 г. императору Ивану VI Антоновичу и содержащемуся в Шлиссельбургской крепости: «Мы, нижеподписавшиеся, по высочайшему Ея ИВ повелению даем сию подписку, под лишением в противном случае чести и живота, что от нынешнего времени более к содержанию нашему ничем утруждать ЕИВ по смерть нашу не будем: жить долженствуем всегда в отдаленности великих и многолюдных компаний; вместе мне, Власьеву, и мне, Чекину, нигде в компаниях не быть и на делах, особливо приказных, не подписываться; в столичные города без дальныя и крайныя нужды не ездить, и то не вместе, а и приехавши, в компаниях и публичных собраниях не показываться; о происшествии, случившемся в прошлом 764 году с покойным принцем Иваном, никому ни тайно, ни явно не рассказывать, и кто б о том другой не говорил, в те разговоры не вмешиваться сколько возможно, а притворяться совсем людьми, ничего о сем незнающими. Ежели ж кто нам сказывать станет, что мы сами те, которые в дело сие были употреблены, и перед теми в том сколько можно без притворства отговариваться, а сказывать, что ни людей тех и ничего не знаем. Пред теми же, кто прежде об нас уже знает, мы обязуемся сказывать, что все происшествие в своей точности известно публикованным тогда в народ манифестом; нам же, как верноподданным отечестве слугам, о том происшествии больше и памятовать не должно».
    Не исключено, что крайне запуганного Маслова могли сослать в дальний монастырь.

    Странно, что ни в первом, ни во втором письме Орлов не говорит о необходимости прислать к Петру III врача, напротив, он с грубой откровенностью желает смерти своему арестанту. Но вряд ли, если кто-то замыслил убийство, будет говорить об этом прямо, да еще письменно. Умный и хитрый Алексей Григорьевич прекрасно понимал: убийство свергнутого монарха не только не откроет дорогу к трону его брату Григорию (как считали и считают многие писатели и историки), а наоборот, сделает ее полностью невозможной, наложив на Орловых печать цареубийц, а на Екатерину II — их соучастницы.

    О том, что бывшего императора первоначально пытались отравить, говорят почти все хорошо осведомленные иностранцы: и Шумахер, и секретарь Французского посланника К. К. Рюльер, свидетель переворота и автор книги «История и анекдоты революции в России в 1762 году». Тело Петра III, по-видимому, вскрывали, но донесли ли до императрицы истинные его результаты — вопрос.

    Однако вернемся к рассказу Шумахера. Он сообщает: у бывшего императора по приезде в Ропшу из-за нервного потрясения испортилось пищеварение (о чем писала и Екатерина II) и начались мучительные головные боли. 1 июля в Петербург прибыл курьер с известием о нездоровье Петра III и его требованием прислать гоф-хирурга Людерса, а также его мопса и скрипку. Правда, произошло это не 1 июля, а 30 июня. «Согласно устному докладу о болезни императора, — продолжает Шумахер, — Людерс выписал лекарства, но их не стали пересылать. Императрица стала уговаривать Людерса и даже велела ему отправиться к своему господину, с которым ему следовало обойтись самым наилучшим образом, однако Людерс опасался оказаться в продолжительном заключении вместе с императором и некоторое время пребывал в нерешительности.
    Только 3 июля в полдень ему пришлось волей-неволей сесть в плохую русскую повозку, рядом с мопсом и императорской скрипкой, и отправиться с максимальной скоростью».
    Как могло случиться, что императрица уговаривала гоф-хирурга, а тот не спешил и два дня раздумывал? Думается, он не желал ехать к бывшему императору, предвидя близкую смерть узника, которую могут приписать его неверному лечению. Мне удалось найти достаточно надежное подтверждение даты отъезда Людерса. В старинной описи Медицинской канцелярии под 3 июля 1762 г. упомянуто небольшое (всего на двух листах) дело под названием «Требование об отсылке придворного лекаря Людерса к статскому действительному советнику Теплову». Именно после визита к Г. Н. Теплову, исполнявшему в то время роль секретаря при Екатерине II, Людерс тотчас поехал в Ропшу.

    По словам датского дипломата, в тот же день, т.е. 3 июля, в Ропшу был послан гоф-хирург Паульсен. При этом он сообщает любопытную подробность: «Стоит заметить, что Паульсен поехал в Ропшу не с лекарствами, но с инструментами и предметами, необходимыми для вскрытия и бальзамирования мертвого тела, и, следовательно, в Петербурге наверняка с достоверностью знали, что здесь должно произойти». И сразу за этой фразой идет следующая, выделенная автором: «Нет, однако, ни малейшей вероятности, что это императрица велела убить своего мужа, но его удушение, вне всякого сомнения, дело некоторых из тех владетельных персон (habenden Personen), вступивших в заговор против императора и хотевших предупредить все опасности, которые могла принести им и всей новой системе его слишком продолжительная жизнь».

    Если Шумахер прав, то убийство Петра III разрабатывали в Петербурге. Кроме того, очевидно: второе письмо Орлова написано 3 июля и являлось последним его сообщением из Ропши.

    Но вернемся к самому письму. По краю большого отрыва видны остатки шести букв (или цифр). Между последним словом «верный» и оторванной частью просматривается затертое начало какого-то слова. Несомненно, это сделал сам Алексей Григорьевич, поскольку аналогичным образом он затер слово в последней фразе (после «ежели вы») и написал на его месте «обо мне». Полагаю: это результат спешки, в которой писалось письмо. Орлов также затирал слова, когда в крайней спешке писал Екатерине II о поимке авантюристки (якобы княжны Е. Таракановой), выдававшей себя за дочь императрицы Елизаветы.
    Думаю, поспешностью, а не состоянием опьянения, как иногда считают, можно объяснить некоторые отличия в написании этого письма от первого. Не верится, что такой умный и расчетливый человек позволил себе пить в столь ответственные дни. Орлов был очень осторожным: «только полная уверенность в успехе, — писала Екатерина II, — может побудить его предпринять что-либо рискованное». Кроме того, инструкции о содержании секретных узников особо подчеркивали: «За командою накрепко смотреть, чтоб никаких беспорядков и пьянства не чинили, и находящихся в противности сему наказывать, смотря по вине преступления, и кто за что будет наказан и которого числа, о том иметь журнал». Трудно поверить, что предусмотрительная Екатерина II доверила супруга людям, склонным к пьянству. Легенда о пьяном А. Г. Орлове возникла из текста третьего письма, истинность которого внушает сомнение.

    Наконец, о самой любопытной палеографической детали второго письма Орлова, на которую раньше исследователи не обращали внимания. Речь идет о неприметном чернильном следе, расположенном между второй и третьей строками, под словом «начать». Как оказалось, это отпечаток слова, написанного в правой верхней части исчезнувшего куска. Именно от этого слова сохранились три из шести элементов на грани отрыва. В чернильном отпечатке с помощью зеркала читаются две буквы -НД. Эти буквы написаны рукой Алексея Григорьевича. Без современных технических средств прочесть слово не удастся. Однако уже сейчас очевидно: это не имя и не фамилия Орлова. Можно предположить, что в верхней части оторванного куска находилось два или три слова. При этом слово с буквами НД было, скорее всего, вписано или надписано непосредственно перед тем, как письмо запечатали, поскольку следов от других слов не осталось.

    Естественно, интересно: что именно, кто, когда и почему удалил из письма Орлова? Что же надо было столь явно вырывать (даже не вырезать ножницами), навлекая дополнительные обвинения в деле, неприятном для славы Екатерины II, - смерти ее мужа? Если допустить, что она решилась на этот шаг, то удаленное должно было в ее глазах казаться неприятнее и опаснее сохраненного ею первого письма (вспомним столь нелестное определение «урод»). С другой стороны, в тексте второго письма должно было быть нечто такое, что заставляло сохранить его даже в таком, поврежденном состоянии. На мой взгляд, была уничтожена дата или какие-то сведения, возможно, связанные со смертью Петра III. То, что исчезла не подпись, а нечто более существенное, можно догадаться и не видя письма, а в результате логических рассуждений. Зачем было вырывать подпись, если: 1) рядом хранилось другое письмо Орлова с подписью; 2) почерк Орлова даже в то время был знаком не одной Екатерине II; 3) письмо хранилось в строгом секрете.

    Подпись, наверное, была. Но что еще? Очень вероятно - дата (как в предыдущем письме), расходящаяся с официальной версией болезни и смерти Петра. Возможно, какую-то важную информацию содержали слова, о которых говорилось выше. Много ли места требуется для приписки: «он мертв» или «его убили», или чего-то подобного?

    Что же касается вопроса, кто и почему вырвал часть текста из письма, то здесь также нет ясности. Подозрение, естественно, прежде всего падает на императрицу. Наш соотечественник, историк Н. Я. Эйдельман, державший в руках подлинное письмо и считавший, что вырвана подпись Орлова, писал: «Это уж постаралась сама матушка, чтобы не было слишком явного следа — уголовщины...». Приведенное утверждение кажется ошибочным. Чтобы скрыть «уголовщину», проще всего было столь неприятное письмо уничтожить целиком (вместе с первым), а не создавать столь явным отрывом основания для будущих обвинений. Екатерина II хорошо понимала: найдутся люди, которые любую неясность в ее действиях истолкуют в отрицательном смысле.

    Теперь мы достоверно знаем: сообщение о смерти бывшего императора было задержано. Понять императрицу и других заговорщиков можно: для укрепления своей власти им дорог был не только каждый день, но и каждый час. Екатерина II писала 2 июля будущему королю Польши С. А. Понятовскому: «Я завалена делами и не могу сделать вам подробную реляцию... В настоящий момент все здесь полно опасности и чревато последствиями. Я не спала три ночи и ела только два раза в течение четырех дней». Императрице вторит Дашкова, сообщившая графу Г. Кейзерлингу: « Первые три дня постоянно была я на ногах и на коне, и ложилась всего на два часа времени».

    Версию о том, что убийство было совершено 3 июля, а не 6-го, подтверждает и еще один факт. По восшествии на престол Николай I (1825 г.) поручил Д. Н. Блудову разобрать секретные бумаги царских архивов. Просмотрев ропшинские документы, на обложке, где хранились первое и второе письма Орлова, Блудов написал: «Два письма графа А. Г. Орлова к императрице Екатерине, в последнем он ей объявляет о смерти Петра III» (!). Эта надпись ставит под сомнение существование третьего письма Алексея Григорьевича, в котором он якобы сообщает императрице о трагедии и на основании чего клеймо цареубийцы закрепилось за ним в исторической науке.
     
     
    Иллюстрации автора
     
     
    Из редакции журнала «Наука в России» на исследование поступили 2 письма графа А. Г. Орлова из Ропши. Относительно 2-го письма (письмо графа А. Г. Орлова из Ропши от 3 июля 1762 г.) были поставлены следующие вопросы:

    1. Установить текст, отпечатавшийся между 2-й и 3-й строками;
    2. Установить текст под затертыми местами на 15-й и 17-й строках;
    3. Характер отрыва - случайный или преднамеренный;
    4. Временная разница между написанием письма и отрывом его нижней части;
    5. Что было написано на оторванном клочке;
    6. Сколько слов могло поместиться на оторванном клочке;
    7. Характерны ли петли букв по линии отрыва для почерка графа Орлова;
    8. Написано ли письмо второпях;
    9. Написано ли оно на твердой поверхности или же (как
    утверждают некоторые очевидцы) на барабане;
    10. Психологическое состояние автора письма.
     
     
    Рукописные тексты обоих писем исполнены одним лицом в среднем темпе в привычных для этого лица условиях письма, о чем свидетельствует отсутствие признаков нарушения координации мелких движений (в частности, устойчивость фоновой компоненты письма) и пространственной ориентации фрагментов текста. В дальнейшем объектом исследования является 2-е письмо.
     
     
    ВЫВОДЫ

    1. Текст, отпечатавшийся между 2-й и 3-й строками, содержит буквосочетание «нд».
    2. Установить текст под затертыми местами на 15-й и 17-й строках не представляется возможным.
    3. Характер отрыва, по-видимому, преднамеренный.
    4. Установить временную разницу между написанием письма и отрывом его нижней части не представляется возможным.
    6. На оторванном клочке письма могло поместиться не менее 14 письменных знаков с учетом пробелов.
    7. Определить, характерны ли петли букв по линии отрыва для почерка графа Орлова, не представляется возможным.
    10. Письмо, вероятно, исполнено в обычных условиях, в привычном темпе и в обычном психологическом состоянии.
     
     
     




    © 2006 - 2018 День за днем. Наука. Культура. Образование